В спецслужбах трех государств

Это было в начале 1988 года. Мне сообщили о случившемся инциденте у побережья Крыма: советский военный корабль протаранил американский ракетный крейсер, который незаконно углубился в советские территориальные воды. Я доложил об этом Щербицкому и в Москву. При расследовании конфликта стало известно, что американский крейсер «Йорктаун», игнорируя предупреждения наших пограничников, совершил грубое нарушение морской государственной границы СССР. В ответ на такую наглость наш корабль «Беззаветный» выполнил решительный маневр и намеренно врезался в борт американского крейсера, повредив на нем ракетную пусковую установку. Американцы, получив достойный ответ, сразу же легли на курс выхода из территориальных вод нашей страны. При недавней встрече с тогдашним командующим Военноморским флотом СССР адмиралом Чернавиным мы вспоминали, как действия советских моряков перепугали не только заморских гостей, но и Политбюро ЦК КПСС. Адмиралу посыпались звонки из ЦК, МИДа с вопросами, кто разрешил такие действия, к чему они приведут. Чернавин чувствовал, что его хотят сделать виновным, «обкладывают флажками со всех сторон», а остальные пытаются оказаться ни при чем, хотя возможное принятие подобных ответных мер против американских вторжений в наши воды обсуждалось на Совете обороны. В поисках выхода из сложнейшего положения Чернавин позвонил напрямую Чебрикову, напомнив ему об этом важном факте.

— Да, совещание помню. Я позвоню Горбачеву, а потом перезвоню Вам.

Томительнейшие минуты ожидания для адмирала. Наконец долгожданный звонок:

— Не волнуйтесь, все в порядке. Михаил Сергеевич вспомнил.

Подтвердилась характеристика, которую дал Чернавин председателю КГБ СССР: «Мне почему-то импонировал этот спокойный, выдержанный человек. Он никогда, насколько я мог видеть, не заискивал перед высоким начальством. Имел всегда свое мнение, был уравновешенным, твердым и доступным человеком».

Однажды Чебриков поделился своими воспоминаниями, как ему, куратору пограничных войск, пришлось докладывать Андропову материалы расследования чрезвычайного случая на дальневосточной государственной границе. Военнослужащий пограничного катера на реке Амур решил бежать в Китай. Два его сослуживца, советские моряки, бросились вдогонку и пересекли советско-китайскую границу. Уже на китайской территории, углубившись почти на километр, они догнали беглеца и силой вернули назад. Разразился международный скандал по поводу проникновения советских пограничников на китайскую землю, последовала дипломатическая нота Китая. Комиссия при разбирательстве этого пограничного происшествия внесла предложение сурово наказать матросов, вплоть до судебной ответственности, а командующему пограничным округом вынести должностное взыскание. Выслушав этот вердикт, Андропов принял решение: извиниться перед китайскими властями, задержавших беглеца матросов представить к государственным наградам, а командующего округом не трогать. Если по каждому поводу наказывать командующего, в последующем он при отдаче боевых приказов будет осторожничать из-за боязни получить взыскание, считал Андропов.

Поддержку военачальникам Чебриков оказывал и при выводе войск из Афганистана. Он выступил на заседании Политбюро ЦК с призывом «менять подходы, иначе будем воевать еще 20–30 лет. Нужно искать средства политического решения вопроса. Военный путь за истекшие пять-шесть лет результата не дал», — вспоминает Борис Громов, командующий 40-й армией, которую он вывел из Афганистана.

Перевод Чебрикова на работу в ЦК был, по оценке Ельцина, «шахматным ходом», удобным Горбачеву, чтобы отстранить принципиального, твердого в убеждениях государственного деятеля от руководства органами госбезопасности и заменить его послушным Крючковым.

Обладая богатым жизненным опытом, чувством ответственности, как говорят в народе, крепким мужицким умом, Чебриков никогда бы не вверг органы безопасности в гекачепистскую авантюру.

Член коллегии КГБ СССР, начальник Ленинградского управления КГБ Курков вспоминал, что на совещании в МВД Чебриков, будучи секретарем ЦК, на вопрос, почему Политбюро ЦК не принимает никаких мер в условиях резкого обострения в прибалтийских республиках, выглядел беспомощным, вынужден был отвечать в горбачевском духе — процесс пошел.

И все-таки Чебриков остается в памяти исключительно щепетильным, скромным и честным в личном поведении, отношениях с коллегами и друзьями. Он требовал, чтобы вокруг него, руководителя КГБ, «все было чисто: ни интриг, ни подхалимажа, ни сплетен, ни подарков или подношений». И поступал в жизни именно таким образом. На 70-летний юбилей Щербицкого, с которым долгое время вместе работал и дружил, он попросил меня вручить от его имени недорогой памятный сувенир — китайскую вазу из черного дерева. Находясь в отставке, он не пользовался ведомственными дачами или автотранспортом, имел в деревне небольшой коттедж, который построил на личные сбережения.