В спецслужбах трех государств

Докладные записки Комитета направлялись в ЦК на имя Щербицкого, а по ряду проблем — по адресам руководителей Верховного совета и правительства. Мне было известно, что Щербицкий в начале моей работы проявлял настороженность по поводу того, не будет ли новый председатель направлять дополнительные сведения в Москву о политических или каких-либо деликатных ситуациях в республике помимо тех, о которых докладывали ему. В итоге между нами была достигнута договоренность о том, что текущие оперативные мероприятия Щербицкому письменно докладываться не будут, кроме реализации серьезных операций органов государственной безопасности, которые могли вызывать общественный резонанс в республике. Была выработана технология взаимной информационной связи: резолюции Щербицкого на документах КГБ стали передаваться нам из ЦК. Это помогало узнать оценку партийными инстанциями конкретной информации органов госбезопасности, актуальность затрагиваемых в них проблем. Здесь я хочу отметить такую особенность личности Щербицкого: все указания и резолюции делались им только лично, собственноручно. Я не помню ни одного случая, чтобы резолюции на документах из КГБ готовились его помощниками.

В процессе информирования ЦК Комитетом иногда вносились конкретные предложения о мерах, которые следовало бы осуществить для нормализации обстановки. Высказываемые рекомендации не являлись обязательными для партийных инстанций. КГБ не стоял над партией, как зачастую старались это преподнести наши оппоненты. В ЦК сами решали, как поступать с материалами органов госбезопасности.

Повышалась ответственность за объективность представляемой информации. На мне лежала двойная ответственность: только первое лицо КГБ республики подписывало докладные записки в ЦК КПУ и Москву. Количество направляемых в ЦК документов увеличилось и стало значительным: в 1987 году на имя Щербицкого было адресовано 198 (годом ранее — 36) информационных и докладных записок. В этом же году КГБ УССР информировал правительство и заинтересованные ведомства о предпосылках и назревании аварийных, чрезвычайных ситуаций в промышленности 1150 раз.

Скажу откровенно, что в реализации информационных потоков мне во многом помогало знание работы центрального аппарата КГБ СССР. К примеру, на основе обобщения оперативных данных о поведении иностранцев из капиталистических стран на территории республики вместе с секретарем ЦК КПУ Юрием Ельченко были внесены предложения по улучшению организации приема представителей западного дипломатического и журналистского корпуса. При МИД республики создавался пресс-центр для работы с иностранными дипломатами и журналистами, им предоставлялась возможность получать сведения о жизни республики, а не рыскать по подъездам домов в поисках своих информаторов и «друзей».

Многое в познании действительной обстановки в республике дало мне знакомство с положением дел на местах. За полгода работы я встретился с коллективами областных управлений КГБ Донецкой, Крымской, Днепропетровской, Ворошиловградской, Львовской и Киевской областей, ряда крупных городов в этих регионах. Руководящий состав областных управлений я призывал учиться работать в условиях расширяющейся демократизации и гласности, повышать организованность и исполнительную дисциплину, быть непримиримыми по отношению к отклонениям от законов, ведомственных приказов и инструкций, а также к любым нарушениям прав граждан. Оперативный состав областных управлений ориентировал на глубокое знание общественно-политической обстановки, своевременное реагирование на ее изменения, а также на умение вовремя повернуться лицом к человеку, не прибегая к специфическим методам, особенно уголовно-наказуемого характера.

Не все получалось так, как хотелось, хотя, на мой взгляд, на местах работали напряженно и ответственно.

К концу 1987 года в республике были созданы предпосылки к принятию исключительно важного политического решения: с оперативного учета было исключено более 52 тысяч лиц, находившихся в поле зрения КГБ. Оперативный учет — инструмент политического и правового свойства, непосредственно затрагивающий права и интересы граждан. В картотеку КГБ вносились фамилии тех, кто разрабатывался по подозрению в принадлежности к агентуре иностранных разведок, ранее судимые или профилактируемые за участие в антисоветских организациях, а также за иную противоправную деятельность. К таким лицам применялись ограничительные меры при разрешении им выезда за границу, поступлении на работу в случаях, когда требовался допуск к секретным сведениям, и т. д.

Снятие с оперативного картотечного учета такого числа лиц, не представляющих общественной опасности, свидетельствовало о концептуальной перестройке самих органов госбезопасности в условиях демократизации общества. Могу считать себя причастным к принятию такого принципиального решения.

КГБ республики можно было продолжать будничную контрразведывательную работу, если бы не одно существенное обстоятельство, вызвавшее осложнение оперативной обстановки в республике.