Вадим Козин: незабытое танго

В 1958 году Министерство культуры СССР разрешило Козину концертную поездку по российским городам. Побывал он тогда и в Воронеже: это было летом 1958 года, – вспоминает известный воронежский журналист В. Б. Юдин. – Переполненный зал филармонии с нетерпением ожидал начала концерта, причем среди поклонников встречались люди всех возрастов. На сцену с одной стороны вышел невысокий лысеющий мужчина в светлом костюме и белой бабочке – это был Вадим Козин. Тем временем с другой стороны к роялю быстро подошел аккомпаниатор Тернер. Не затягивая разглядывание зрителями самого себя, петь начал сразу, без поклонов и вступительных речей. Уже после первой песни Козин овладел залом всецело. Концерт был долгим. Певец исполнил, наверное, не менее тридцати песен и романсов. Выступление имело оглушительный успех. А спустя пару лет, – продолжал с улыбкой вспоминать Валентин Борисович, – в том же зале во время выступления модного певца нового поколения в одной из коротких пауз с галерки гулко прозвучал мужской голос: «А Козин эту песню пел лучше…»

Пожалуй, гастроли 1958 года были самым ярким и последним по-слелагерным турне маэстро по стране. Воронежская газета «Коммуна» тогда писала: «Воронежцы с интересом слушают талантливого певца В. Козина. В репертуаре артиста его произведения: “Песня о буденновском бойце” (слова Щипачева), “Когда проходит молодость” (слова Фатьянова), “Любушка” (слова Ядова), “Письмо магаданцев в Москву” (слова Нефедова) и другие, а также старинные русские романсы и песни. Большой интерес у слушателей имела “Песня о французском солдате” Ж. Косма, исполненная проникновенно и выразительно».

Коллекционер из Воронежа Юрий Николаевич Яковлев

В шестидесятые годы Козин продолжает писать и исполнять песни магаданского цикла. Участвует в концертах местного масштаба, и большая страна почти на тридцать лет тихо забывает некогда популярнейшую фамилию. До тех пор пока на Центральном телевидении вышла программа А. Караулова «Момент истины», в одной из них тележурналист ведет беседу с одиноким состарившимся певцом в его однокомнатной магаданской квартире, из скудного интерьера которой телезрителям, пожалуй, запомнился лишь стеллаж с книгами, рояль и… валенки. Да, да, валенки, ставшие любимыми тапочками певца до конца дней и которыми он все еще иногда нажимал на педали старого рояля.

Второе осуждение

♦ Михаил Крушинский:

Козина отозвали с гастролей и предъявили ему постановление об аресте. Ограничусь выдержкой из приговора: «Козина Вадима Алексеевича, на основании статьи 19 и 154-а ч. 1 УК РСФСР, подвергнуть лишению свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии сроком на 2 года»[23].

♦ Борис Пискарев[24]:

Передо мной стоял человек средненького росточка, очень чистенько одетый. Пальто демисезонное вычищенное, на голове какая-то шляпа с короткими полями, довольно холеное лицо – не барское, но ухоженное. Манеры интеллигентные: здравствуйте, разрешите… Но без заискивания, он, конечно, понимал, с чем связан его вызов, но ни испуга, ничего такого не было… Ну а дальше – рутинная беседа. Вадим Алексеевич, меня зовут Борис Андреевич… Вы понимаете, зачем я вас пригласил. Прокурор области санкционировал ваш арест. Вот познакомьтесь с постановлением, ну а дальше будем разговаривать. Он ознакомился спокойно, расписался, что ознакомлен. Ну, говорю я после того, как допросил его, – все, Вадим Алексеевич. Постановление должно быть исполнено, то есть вы должны быть препровождены в тюрьму. И он, единственно, сразу сам – с просьбой: Борис Андреевич, ну я очень вас прошу – сделайте так, чтобы меня не вели под конвоем по городу! Я говорю: ну, Вадим Алексеевич, ну неужели вы меня считаете непонимающим человеком! Вон уже автозак под окнами! Я позвонил уже, чтобы подъехали.

А дальше – сцена по-своему комическая. Появляются работники милиции – обычные конвойные. Старшина и милиционер. Я им: вот постановление, подпись прокурора области, печать, вот человек. Ваша забота – доставить его в тюрьму. Исполняйте! И с этого момента моя власть кончается – начинается власть конвойных. Старшина: Встать! Тот, как пингвин, подскочил. И дальше тирада такая, в одно слово: КОЛЮЩИЕРЕЖУЩИЕПРЕДМЕТЫСЫПУЧИЕТЕЛАЖИДКОСТИНАСТОЛ! Одним словом! У арестованного из колюще-режущих ничего не оказалось. Из сыпучих тоже (а имелся в виду, например, табак, который преступник мог бы бросить конвоиру в глаза). Из жидкостей нашелся флакончик каких-то духов и был изъят, конечно. Вот и все. Больше я с ним никогда дела не имел. Дело отдали другому следователю.

В реальности же «опальный Орфей» отсидел 1 год и 7 месяцев и 16 мая 1961 года был освобожден условно-досрочно. После чего продолжал с тем же успехом петь, сочинять стихи и музыку к новым романсам, обеспечивая родному театру выполнение финансовых планов. (Возвращаться «на материк» артист отказался изначально, хотя судимость и связанные с ней ограничения были сняты с него еще в 1955 году.)