Вечная жизнь: новый взгляд. За пределами религии, мистики и науки

Более, чем что-либо до тех пор, идеи Чарльза Дарвина изменили представления религии о жизни после смерти и то, как она высказывала свои убеждения по этому поводу. Люди никогда не считали животных достойными вечной жизни. Мы никогда не наделяли их бессмертной душой и всегда считали человеческую жизнь уникальной и особенной, а людей – сотворенными, согласно библейскому преданию, по образу и подобию Бога. Мы настолько отличались от животных, что Бог в книге Бытия наделил человека владычеством над всеми остальными живыми существами. Мы верили, что животные существуют для нашего блага. Мысль о том, что и мы, люди, в сущности, животные, вызывала отвращение, первое же заявление Дарвина об этой связи вызвало бурную реакцию. Эллиот Энджел, преподаватель английского языка в Университете штата Северная Каролина в Роли, даже утверждал, что религиозной реакцией на слова Дарвина объясняются два процесса, между которыми обычно не видят связи: появление пуританского викторианского менталитета со свойственным ему подавлением полового влечения и сопутствующим ему развитием литературного жанра викторианского романа, а также создание английского застольного этикета. По мнению профессора Энджела, и то и другое имело целью увеличить расстояние между человеком и животными, которое сократилось стараниями Дарвина. Профессор Энджел считал, что для этого взяли два действия, общих для человека и животных: занятие сексом и прием пищи, – и одно из них стали подавлять, а другое – облагораживать. В викторианской Англии подавление секса дошло до того, что прилюдно никогда не произносились слова, имеющие хоть сколько-нибудь сексуальный оттенок. Именно в то время части куриной тушки начали именовать «белым мясом» и «темным мясом», «окорочками» и «филе», чтобы нам не приходилось произносить за обеденным столом «ножка», «бедрышко» или «грудка». Кроме того, продолжает профессор, по этой же причине возле каждого прибора в викторианских домах стали класть столовое серебро, подавать отдельную посуду для салата, хлеба и десертов, ставить особые бокалы для воды, красного и белого вина, в итоге сложился официальный стиль ужина при свечах. Как указывает профессор Энджел, все перечисленное было призвано вновь подчеркнуть различия между человеком и животными, стертые идеями Дарвина[44].

Дарвин считал, что мы, люди, – те же животные, только с более развитым мозгом. У нас есть такие же органы, как и у всех других млекопитающих. Шейных позвонков у нас столько же, как, допустим, у жирафа. Как выяснилось позднее, у нас общая ДНК со всеми живыми существами. Мы явно произошли от одних и тех же предков. Религия во всех ее проявлениях, а в особенности христианство, как преобладающая религиозная система западных стран, строилась на совсем иных предпосылках. Таким образом, если Дарвин прав, значит, христианство ошибается. Сегодня лишь немногие считают, что не прав Дарвин.

Можно проследить, как происходил в западных странах упадок религии и упадок взглядов на жизнь после смерти вплоть до развития следующих представлений о том, как устроены мир и жизнь: во-первых, сведения о размерах Вселенной бросили вызов нашим взглядам на мир и место Бога в нем. Во-вторых, наши знания о том, как устроен мир, уничтожили нашу зависимость от сверхъестественных сил. В-третьих, понимание о том, откуда мы взялись, заставило нас пересмотреть миф об уникальности человека, а вместе с ним – свою ценность для вечной жизни. Все эти знания отражают направление, в котором мы движемся сегодня. Бог в традиционном для нас понимании умер или умирает, и мы видим, как вместе с его кончиной отдаляется все то, что некогда, как считалось, обеспечивает религия. Исчезли внешний смысл и цель жизни. Нет больше общепринятых основ человеческой этики. Нет реалистичной надежды на жизнь после смерти, по крайней мере в ее традиционном понимании. Вот к чему мы пришли. Нет, далеко не все, но в этом направлении мы движемся, и нет причин сомневаться, что наша культура в конце концов придет к этим выводам.