Великая княгиня Владимирская Мария. Загадка погребения в Княгинином монастыре

Определенное недоумение архимандрит Порфирий испытал при описании гробниц в южном Христорождественском приделе. Размещенная здесь гробница, в которой, судя по данным Степенной книги, должны были покоиться останки великой княгини Александры и княжны Евдокии, так же как и захоронение Марии, была обложена медными посеребренными листами. Но при этом она не имела вида двойной гробницы. «Таким образом, – заключает архимандрит Порфирий, – остается место предположению, что здесь, в южном приделе, одна из гробниц уничтожена и останки великой княгини и княжны положены в одной общей гробнице. В сборнике Троице-Сергиевой лавры XVII века говорится о гробнице княжны Евдокии, что эта гробница стояла на правой стороне южного придела „в стене“, следовательно, в XVII веке она находилась под сводом ниши в южной стене храма. В этом сборнике, при исчислении погребенных во Владимирском женском монастыре, прямо не упоминается имени великой княгини Александры, но вслед за сообщением о гробнице Евдокии говорится: „в другом каменном гробе подле и лежат мощи неизвестно чьи“»[140].

Поскольку сборник Троице-Сергиевой лавры XVII в., на который ссылается архимандрит Порфирий, явно старше Академического списка Летописца владимирского Успенского собора, следует полагать, что он фиксирует более раннюю картину расположения гробниц в Княгинином монастыре. Судя по всему, он отмечает ситуацию, когда останки Евдокии были перенесены из южного придела Рождества Христова в северный Благовещенский придел Успенского собора. Можно только гадать, когда это произошло. Вероятнее всего, перенос был связан со строительными работами во время возобновления монастыря на рубеже XV–XVI вв. Но это пока остается предположением.

Для нас важно то, что отождествление останков с княжной Евдокией, дочерью Александра Невского, позволяет разрешить противоречие между данными краниотригонометрии, показывающими близкое родство индивидов № 2 и 3, и результатами исследования ДНК, отрицающими его. Дело заключается в том, что вторая жена Всеволода Большое Гнездо, Анна (индивид № 2), была дочерью витебского князя Василька Брячиславича, а Александра, первая супруга Александра Невского и мать Евдокии (индивид № 3), являлась дочерью витебского князя Брячислава Васильковича. Принадлежность Анны и Александры к одной и той же витебской линии Рюриковичей и объясняет столь удивительное внешнее сходство между второй супругой Всеволода Большое Гнездо и дочерью Александра Невского, зафиксированное методами краниотригонометрии.

Тем самым нам остается констатировать, что обнаруженные в октябре 2015 г. в Княгинином монастыре останки принадлежат: № 1 – Марии, первой жене Всеволода Большое Гнездо, № 2 – Анне, второй супруге Всеволода Большое Гнездо, № 3 – Евдокии, дочери Александра Невского, № 4 – святому мученику Авраамию Болгарскому.

Споры об этническом происхождении Марии

Но даже после выяснения личностей всех людей, чьи останки были обнаружены в октябре 2015 г. в аркосолии Благовещенского придела Успенского собора Княгинина монастыря, наше расследование не заканчивается.

В научной литературе почти три столетия нет ясного ответа на вопрос: кем являлась по этническому происхождению первая супруга Всеволода Большое Гнездо?

Толчком для размышлений историков стало уже упоминавшееся известие Ипатьевской летописи под 1182 г. о том, что свояченица великого князя Всеволода была выдана замуж за младшего сына киевского князя Святослава Всеволодовича Мстислава: «Князь кыевьскыи Стославъ Всеволодичь ожени 2 сна. За Глеба поя Рюриковноу, а за Мьстислава ясыню из Володимеря Соуждальского Всеволожю свесть, бысть же бракъ велик»[141]. Поскольку слово «свесть» в древнерусском языке означало свояченицу – сестру жены, и, исходя из указания летописца, что сестра жены Всеволода происходила из ясов, являвшихся предками современных осетин, В.Н. Татищев сделал вполне логичный вывод, что, соответственно, и сама Мария принадлежала к этому народу, и в своей «Истории Российской» прямо называл ее «ясыней»[142].

Н.М. Карамзин в «Истории государства Российского» вслед за В.Н. Татищевым также писал, что первая супруга Всеволода Большое Гнездо «была Мария, родом ясыня»[143]. В примечаниях к своему труду историограф пояснил, на основании чего он сделал вывод о ясском происхождении Марии, сославшись на вышеприведенное известие Ипатьевской летописи. Но тут же добавил: «По другому ж известию, первая супруга Всеволодова Мария, была дочь князя чешского или богемского, Шварна (см. летопись в Синодал. библиот. № 349, л. 225 на об.). Тело ее лежит в Владимире, в Успенском девичьем монастыре, в приделе Благовещения, в олтаре, и в надписи сия княгиня именована Марфою Шварновною. Имя Марфы ей дано в монашестве»[144]. Здесь историограф повторил доводы М.В. Ломоносова (1711–1765), также называвшего Марию «княжной чешской»[145].