Великая княгиня Владимирская Мария. Загадка погребения в Княгинином монастыре

В 2014 г. Н.В. Николенковой была предпринята попытка определить место и время его составления. Она пришла к выводу, что перед нами памятник Ростово-Суздальской земли, составленный параллельно с летописью того же времени, излагавшей историю становления Ростово-Владимиро-Суздальской епархии. Жития первомучеников и апокрифы, правящиеся по мере необходимости, использовались как материал для художественного изложения церковной, а не светской истории, подобно тому, как греческие хроники послужили базой для формирования текста русских летописей. Как известно, Успенский сборник является плодом работы двух писцов. Время начала работы над памятником она относит к периоду между 6693 (1185) и 6697 (1189) гг. Далее следует перерыв, вероятно связанный с оставлением работы первым писцом. Второй писец, являвшийся автором-составителем Успенского сборника, был человеком высочайшей образованности и, по мысли Н.В. Николенковой, насельником Дмитриевского монастыря в Суздале[158]. Окончание работы над сборником она предположительно относит к периоду сразу после 1230 г., после смерти в Дмитриевском монастыре ростовского епископа Кирилла I[159]. Для нас данное заключение важно тем, что позволяет полностью исключить причастность Марии к владению Успенским сборником.

В поисках подтверждения чешского происхождения Марии М.В. Щепкина задала и другой очевидный вопрос: известно, что супруга Всеволода Большое Гнездо активно занималась благотворительностью. В.Н. Татищев в «Истории российской с древнейших времен» приводит рассказ летописца о владимирском пожаре 1185 г., когда, по выражению последнего: «…погоре бо мало не весь город». Огонь истребил массу домов, включая несколько десятков храмов и «золотоверхую» Соборную церковь Святой Богородицы, богато украшенную еще Андреем Боголюбским. От огня пострадал и великокняжеский дворец. Великий князь немедленно озаботился возобновлением святых церквей и раздачей денег неимущим погорельцам на построение жилищ из собственного имения, рассказывает историк, княгиня же преимущественно убогим раздавала свое добро, хотя уборы ее богатые едва не все погорели[160].

Отличаясь благочестием, она делала богатые вклады в храмы и монастыри Северо-Восточной Руси. Сохранились ли они до настоящего времени? В этой связи исследовательница обратила внимание на так называемый суздальский змеевик конца XII – начала XIII в. из темно-зеленой яшмы (диаметром 6,5 см), найденный в 1866 г. Ю.Д. Филимоновым и происходящий из ризницы суздальского Рождественского монастыря[161]. Вскоре он был датирован XII–XIII вв. и признан русским по происхождению[162].

Змеевиком принято называть амулет-оберег полухристианского-полуязыческого характера в виде круглого медальона, обусловленного, очевидно, магическим значением круга. С одной стороны его изображалась голова Горгоны со змеями (отсюда и название), с другой – изображение святого или святых и моление о болящем с его именем.

На подобных памятниках всегда присутствуют церковные молитвенные обращения. Не является исключением из этого правила и суздальский змеевик. На его лицевой и оборотной сторонах читаем пожелания выздоровления, а также имена Георгия, Марии и Христины, в миру Милославы.

Особенности надписи, показывающие, что для ее автора родным был не русский, а чешский язык, чешско-моравское имя Милослава – все это, на взгляд М.В. Щепкиной, «говорит за то, что владелицей змеевика могла быть княгиня Мария Шварновна, моравская княжна, воспитанная на Волыни в семье Святополка Мстиславича». Георгием звали второго сына Марии, а Христина, очевидно, было крестным именем ее старшей дочери Всеславы.

Таким образом, надпись на змеевике, по мнению М.В. Щепкиной, «содержит молитву Марии, в миру Милославы, даровать живительный сон ей самой, старшей дочери Христине и Георгию; и угасить жар („пламень огненный“), мучающий их».

Когда был сделан змеевик? Судя по тому, что после смерти Марии он был положен в суздальский Рождественский монастырь, в котором была в 1202 г. погребена сестра Марии Феврония, первоначально он принадлежал последней и вырезан был на Волыни, где имелись прекрасные мастера-резчики. Добавочная надпись-моление о себе и двух детях была вырезана в последние годы жизни княгини в связи с ее болезнью, полагала исследовательница[163].