Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926

Последним многолюдным собранием земско-городских съездов было, кажется, то, которое происходило в октябре 1905 года во время всеобщей политической забастовки в темной Москве без газа и электричества. В большой зале нашего дома, еле освещенной несколькими свечами и керосиновыми лампами, в первом часу ночи царило нервное выжидательное настроение. Вдруг в залу вбегает, запыхавшись, сотрудник «Русских ведомостей» А.Н. Максимов и громко заявляет, что только что восстановлена телефонная связь с Петербургом и получено сообщение, что дана конституция. И к концу его слов, как будто по нарочитому мановению какого-то театрального «начальника эффектов», в зале вдруг засветились все электрические люстры и канделябры. Поднялся гром голосов, председательствующий прокричал несколько слов и с трудом немного успокоил собрание. Последовало несколько кратких речей, и почти все направились в литературно-художественный кружок, тогдашний центр общественной и артистической Москвы.

В 1906 году при выборах депутатов в 1-ю Государственную думу брат, как выше было сказано, снял свою кандидатуру, выдвинутую Московским городским комитетом, в пользу М.Я. Герценштейна. Сейчас же после выборной кампании в 1-ю Государственную думу, задержавшей его ежегодную весеннюю поездку за границу, брат на этот раз поехал лишь на две недели и, как обычно, в Италию и затем через Ривьеру в Париж, где пробыл всего четыре дня. Здесь он встретился с В.А. Маклаковым, прямо приехавшим в Париж тоже после московских выборов. Тут они сделались жертвой неправильных слухов, будто они оба, и даже от лица Конституционно-демократической партии, противодействовали заключавшемуся в Париже русскому правительственному займу накануне созыва Государственной думы. Эти слухи затем расширились в Петербурге и сделались предметом не только случайно возникающих сплетен и пересудов, но отчасти и злостных нападок со стороны противников партии справа и слева по мотивам прямо противоположным. Правые обвиняли кадетов в противогосударственных действиях, а левые в недостаточной оппозиционности. Я считаю нужным остановиться на выяснении этого вопроса более подробно, так как он, несмотря на его давность, имеет и некоторый исторический интерес, давая в свое время врагам К.-д. партии возможность обвинять ее в негосударственности. И этими слухами были введены в заблуждение некоторые авторитетные люди, оперировавшие неверными сведениями уже в эмигрантской печати и тем их закрепившие. Я же, кроме того, считаю своим долгом выступить в защиту моего брата, так как он сам этого не делал, когда это были лишь слухи и сплетни, а когда они получили закрепление в печати, его уже не было в живых. Вот что пишет В.А. Маклаков в своей статье «Из прошлого» в № 66 «Современных записок» о легенде кадетского противодействия займу 1906 года: «В свое время об этом было много рассказов неточных и фантастических. Зная, что он ни в чем не повинен, Долгоруков равнодушно и даже насмешливо слушал, какую напраслину на него распускают, не спорил и никому не отвечал. А между тем он еще до поездки своей за границу председательствовал на московском заседании Центрального комитета К.-д. партии, на котором было решено отнестись отрицательно к предложению более радикальных группировок участвовать в кампании против займа».

Брат случайно ехал в одном поезде с Маклаковым до Варшавы. Вот что последний пишет в вышеупомянутой статье: «Мы расстались в Варшаве. Долгоруков собирался позднее приехать в Париж, и я оставил ему свой адрес. Разговора о займе у нас с ним не было. Мы собирались отдыхать от всякой политики… Тут (в Париже) мне сообщили, насколько здешняя эмиграция поглощена вопросом о займе; что образовался франко-русский комитет для противодействия займу; что здесь все удивляются, почему кадеты в этом вопросе стоят в стороне».