Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926

Затем В. А. Маклаков рассказывает, как этот комитет настаивал, чтобы он посетил министра финансов Пуанкаре, вместе с членом комитета Жильяром. Когда же он отказывался вследствие отрицательного отношения его партии к участию в агитации против займа и вследствие хотя бы того, что время для такой агитации пропущено, ибо заем тогда уже был заключен и уже печатались заемные листы, то они уверяли, будто французам важно познакомиться с приехавшим из России членом партии, только что победившей при выборах в Государственную думу. Маклаков, однако, колебался, тем более что Жильяр внезапно уехал из Парижа и ему пришлось бы ехать на назначенный прием одному. Но как раз в тот день, когда было назначено посещение Пуанкаре, к нему неожиданно входит только что приехавший в Париж Павел Дмитриевич, раньше знавший Пуанкаре по пацифистским конгрессам, который даже посетил брата в свою бытность в Москве. Брат согласился на просьбу Маклакова поехать к Пуанкаре. Визит их был короток, и Пуанкаре удивил их неожиданным для них сообщением, что Совет министров решил поставить условием, чтобы получаемые по займу деньги могли расходоваться лишь с разрешения Государственной думы. Это, собственно, было понятно само собой, так как воспользоваться займом до созыва Государственной думы нельзя было успеть. Но понятен был интерес, который проявляли члены французского правительства к членам либеральной партии, которая будет составлять большинство Думы, тогда как до сих пор во Франции знали больше радикальную и революционную русскую эмиграцию обыкновенно социалистического направления. В этом же убеждает и бывший перед тем у Маклакова длинный и интересный разговор с тогдашним министром внутренних дел Клемансо, который касался всевозможных политических тем и менее всего вопроса о займе. Из слов, сказанных Клемансо, что теперь, когда заем уже заключен, не имеет смысла агитировать против его реализации, можно было заключить, что тогдашняя русская эмиграция обращалась к нему с таким предложением. В. А. Маклаков пишет: «Жильяр (член франко-русского комитета) за два или три дня до отъезда из Парижа пришел с новым предложением. Так как правительство (французское) решение уже приняло, то с этой стороны нечего было делать. Но комитет задумал обращение к обществу путем воззвания в газетах и расклейки афиш. Нас Жильяр спрашивал, согласны ли мы присоединиться к воззванию и дать наши подписи не от себя лично, а от партии. А если мы не захотим подписать общее с комитетом воззвание, то согласимся ли написать его отдельно. Конечно, мы не хотели».

Между прочим Клемансо сказал: «Банкиры сумеют всучить его (заем) публике. Я сам советовал своей прислуге подписаться на этот заем. Не может же всякий консьерж по поводу займа делать политику».

Есть основание думать, что представителям франко-русского комитета удалось проникнуть не только к Клемансо и Пуанкаре, но и к президенту республики Фальеру. В.А. Маклаков не отрицает, что члены К.-д. партии, как, вероятно, и многие русские, интересующиеся политикой, жалели, что заключение займа не было отложено до созыва Думы. После того как в беседе с Клемансо о займе было сказано лишь несколько слов, разговор касался других интересующих обе стороны вопросов и часть его передана в вышеупомянутой статье Маклакова.