Великие князья Владимирские и Владимиро-Московские. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.

Алегам выступил против московских воевод, бился с ними, но вынужден был бежать и затвориться в городе. Воеводы осадили Казань, но осада медленно вела к цели, потому что оставшийся вне города князь Алгазый часто нападал на москвичей. Наконец его удалось оттеснить за Каму, после чего Алегам уже не мог держаться в Казани, выехал из города и отдался воеводам великого князя. Это было в июле 1487 г. Таким образом, Иван Васильевич посадил на Казанском царстве Магмет-Аминя «из своей руки». Алегам с женой сослан был в Вологду, остальные члены семьи — мать, братья и сестры — в Карголом, на Белоозеро, а крамольные князья и уланы казнены в Москве[451]. Насколько зависимость Аминя от Москвы выражалось практически и, так сказать, дипломатически, видно из официальных документов. В официальных бумагах царь Казанский и великий князь Московский называют друг друга братьями: «Великому князю Ивану Васильевичу всея Руси, брату моему, Магмет-Аминь царь челом бьет», «Магмет-Аминю царю, брату моему, князь великий Иван челом бьет» — так начинаются грамоты подручника и патрона. Но в самом содержании бумаг со стороны великого князя встречаются желания, обращенные к Магмету, которые выражены в повелительном тоне. Таким образом, влияние Москвы хоть и ненадолго, но утвердилось в Казани. Кажется, ногайская партия в Казани была очень сильна: юный казанский царь просил в Москве позволения жениться на дочери ногайского хана. Тут уж очень ярко проглядывает зависимость казанского царя от великого князя Московского. Эта завсимость и влияние Москвы еще рельефнее выражаются в том, что в Казани появляется русский представитель, Федор Киселев, который собирает с подданных Аминя пошлины в казну московского князя. Пошлины по преимуществу взимались натурой: конями, овцами, различными мехами, медом и т. и. При этом сборщик, естественно, мог брать и лишнее, на что бывали даже жалобы: так, Магмет-Аминь жаловался однажды великому князю на Киселева, что тот взял в Цивильске с одного тамошнего жителя лишних три кади меду, коня, корову и пр.[452]

В свое время мы еще вернемся к делам казанским, а теперь обратимся к делам семейного характера, но тем не менее чрезвычайно важным в государственном отношении в смысле объединения Северо-Восточной Руси, в смысле централизации власти.

Действуя медленно и осторожно в делах внешней политики, Иван Васильевич держался той же тактики и в политике внутренней, хотя порой допускал и более решительные меры. Мы уже видели, как он воспользовался достоянием брата Юрия, как перешел к нему удел младшего брата, Андрея-меньшого. Если он так действовал по отношению к родным братьям, то тем более не мог иначе действовать по отношению к более дальним родственникам. Из последних оставался только двоюродный дядя, Михаил Андреевич Верейский, о котором и будем теперь говорить.