Великие князья Владимирские и Владимиро-Московские. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.

Василию Васильевичу было десять лет, когда умер его отец[334]. Легко было предвидеть, что у юного великого князя будут соперники в лице его дядей, хотя бы он наследовал престол и в более зрелом возрасте: старинные понятия о старшинстве, по крайней мере между самими князьями, были еще не вполне вытеснены новыми понятиями о престолонаследии. Борьбу предвидел еще сам покойный великий князь. Чтобы предотвратить распри, которые могли разгореться после его смерти между его братьями, с одной стороны, и его сыном-наследником — с другой, Василий Димитриевич, как мы видели, еще лет за шесть до своей кончины (в 1419 г.) хотел «привести в целование под Василья» брата своего Константина, который расценил это требование старшего брата как нововведение и насилие с его стороны и не дал присяги, за что и был лишен удела[335]. Что касается старшего дяди юного великого князя, Юрия Димитриевича, то Василий Димитриевич считал его, кажется, уже совсем неблагонадежным: в духовной грамоте он поручает сына своего опеке супруги, а последнюю вместе с сыном поручает попечениям прежде всего великого князя Литовского Витовта и братьев Андрея и Петра Димитриевичей; но о Юрии нет в грамоте и помину, как и о Константине[336]. Юрий находил оправдание своим притязаниям на великокняжеский стол не только в старинных понятиях о старшинстве, но и в завещании отца. Димитрий Иванович Донской в своем духовном завещании, с целью устранить Владимира Андреевича Храброго от домогательства великокняжеского стола, сделал такую оговорку: «А по грехом отымет Бог сына моего князя Василья, а хто будет под тем сын мой, ино тому сыну моему княжь Васильев удел, а того уделом [т. е. уделом следующего за Васильем сына] поделит их моя княгиня»[337]. Здесь, как мы уже говорили выше, Димитрий Иванович имел в виду бездетную кончину Василия, который в то время еще не был женат; в противном случае он не сделал бы такого распоряжения, по которому детям Василия, если бы таковые появились, не оставалось бы ничего, никакого надела. Но Юрий основывался, очевидно, не на внутреннем смысле завещания, а на букве его, хотя, может быть, внутренно и сознавал всю необосновательность своих притязаний.