Великие завоевания варваров

Из имеющихся у нас данных становится ясно, что нельзя провести четкую грань между волной продвижения и масштабной миграцией. Тот факт, что миграция началась с переселения небольших групп, еще не означает, что ситуация не менялась в дальнейшем. Лучший тому пример из имеющихся у нас – викинги. Изначально набеги и переселение скандинавов в конце VIII – начале IX века осуществлялись исключительно малыми группами. В самом первом вооруженном конфликте принимали участие команды трех судов – возможно, сто человек, – и у нас нет причин полагать, что поселения в Шотландии и на островах основывались куда более крупными группами. Однако, по мере того как нарастало сопротивление и доходы и появлялось желание поселиться в более плодородных областях Британских островов, путь к которым преграждали более крупные политические структуры в виде англосаксонских королевств, более влиятельные скандинавские предводители начали присоединяться к потоку, и среди мигрантов образовались крупные коалиции. Процесс достиг своей кульминации в эпоху Великих армий, с 865 года, когда появились союзы, собранные с целью захвата пригодных для поселения территорий сначала в англосаксонской Англии, а затем и в Северной Франкии. Если ранние набеги осуществлялись группами в сто человек, то войска Великих армий насчитывали от 5 до 10 тысяч. Необходимо помнить и о том, что в эпоху викингов предпочтение отдавалось водным путям, так как это обстоятельство накладывало на мигрантов определенные ограничения, не игравшие роли в других случаях, однако эволюция потока от грабительских отрядов до Великих армий является замечательным (и хорошо описанным в источниках) примером того, как (в случае военного и финансового успеха) изначально скромная по своим масштабам миграция может постепенно привлекать все большее число участников. Для более ранних примеров источниковая база не столь хороша, к тому же у них не было проблем с водным транспортом. Тем не менее набирающая обороты миграция викингов является полезной моделью, на основе которой можно анализировать ряд других миграционных феноменов 1-го тысячелетия, не в последнюю очередь переселение готов во II–III веках и лангобардов в IV–V, которое начиналось с малого, но выросло в масштабе и привело к появлению достаточно крупных войск, способных вести серьезные сражения с римской армией и местными соперниками (вроде карпов). Она отчасти применима и к захвату бывшей римской Британии англосаксами, а также к алеманнам в III веке.

Даже за вычетом наиболее спорных аспектов, весь объем данных по 1-му тысячелетию указывает на необходимость пересмотра существующих на данный момент миграционных моделей. Но помимо продвижения малых групп, замещения элиты и миграционных потоков, постепенно набирающих обороты, источники порой сообщают о крупных, смешанных группах, пускающихся в путь, состоящих из 10 и более тысяч воинов, которых сопровождают зависящие от них женщины и дети. И мало того что такие рассказы вызывают сомнения, будучи слишком близкими к старой гипотезе вторжения, но еще и такого рода миграционные единицы не фигурируют в современных условиях, когда большие, смешанные группы мигрантов срываются с места лишь в том случае, если мотивация политическая и негативная – то есть когда население стремится избежать притеснения, погромов и кровопролития, как было в Руанде в начале 1990-х годов. Но в источниках 1-го тысячелетия представлена совсем иная картина. Они приводят более позитивные мотивы и отмечают определенный уровень организации в группах, вторгшихся с хищническими целями на чужие земли. Можно ли поверить в то, что нам сообщают источники? Следует ли считать переселение крупных, смешанных и организованных групп частью общей картины миграции 1-го тысячелетия?

Вторжение

Даже при применении самых современных методов датировки – вроде анализа ДНК или радиоуглеродного анализа – археологические материалы, способные повлиять на исход этого спора, в лучшем случае являются тупым орудием. По-прежнему ведутся яростные споры о том, сможем ли мы хоть когда-нибудь получить достаточное количество образцов ДНК, доступных для изучения, из человеческих останков 1-го тысячелетия, сохранившихся во влажной и холодной земле Северной Европы. С того времени в демографии произошло слишком много изменений, чтобы процент распределения современных генотипов мог дать нам ясную картину процентного соотношения их предков, живших полторы тысячи лет тому назад, исключая разве что Исландию (действительно уникальный случай), где до прибытия викингов не было собственного населения[689]. Радиоуглеродный анализ тоже может показать, лишь где именно индивид обзавелся коренными зубами. У детей двух иммигрантов, к примеру, зубы будут такими же, как у исконного населения, и к анализу такого рода автоматически прилагается тенденция к занижению важности миграции. Аргументы, построенные на более традиционных типах археологических изысканий – появление в одних регионах предметов или обычаев, характерных для других, – вряд ли будут более убедительными.