Великие завоевания варваров

Причины тому ясны. К рождению Христа большая часть Европы уже была поделена и возделывалась на протяжении тысяч лет. И поскольку даже самые агрессивные и жаждущие господства иммигранты обычно стремились использовать местных в роли рабочей силы на полях, миграция не сопровождалась опустошением целых областей. Далее, как показывают все компаративные работы (и что подтверждают современные примеры), когда мигранты занимают уже заселенную территорию, итогом – в материальном и нематериальном культурных аспектах – всегда является взаимодействие. Как правило, в материальной культуре той или иной группы есть лишь несколько предметов, обладающих важным значением, которые будут сохраняться, хорошо то или плохо, на протяжении долгого времени. Все остальное при определенных обстоятельствах может изменяться, поэтому вряд ли можно ожидать, что миграция будет сопровождаться полным переносом материальной культуры из пункта А в пункт Б без малейших потерь в условиях 1-го тысячелетия. Некоторые элементы будут сохраняться всегда в материальной культуре региона, в который осуществляется миграция, а поэтому при желании можно объяснить наблюдаемые изменения внутренним развитием сообщества. Разные предметы и идеи могут перениматься и без непосредственного участия людей, и, если археологически наблюдается лишь ограниченный перенос части культурных особенностей, всегда можно найти другое объяснение происходящему, не обращаясь к переселению вовсе. Но тот факт, что это возможно, еще не говорит о том, что так будет правильно, и присущая археологическим свидетельствам неоднозначность толкования иногда сбивает с толку. Как и полагается неоднозначности. Если археологические материалы могут толковаться двояко (а обычно так и бывает), то они не доказывают наверняка, что миграция сыграла важную роль в наблюдаемых культурных переменах, – но не доказывают они и обратного. Вывод из этого один – археологические свидетельства сами по себе не решат проблему. И на этом нужно настаивать, поскольку в последнее время наметилась тенденция в некоторых работах утверждать, что неоднозначность археологических остатков опровергает наличие миграции, хотя это не так. Приходится вновь обратиться к письменным памятникам. Но можно ли, ссылаясь на исторические источники, убедительно показать важность того факта, что большие, организованные и разнородные по составу группы захватчиков меняли место жительства в 1-м тысячелетии?

Ответить на вопрос сложно. Есть ясные примеры того, как миграционный топос (вводящие в заблуждение стереотипные взгляды на вторжение) использовался при трактовке более сложных событий, искажая их суть. Рассказ Иордана об экспансии готов в Северном Причерноморье в конце II–III веке – классический тому пример, как и картины прошлого лангобардов в IV–V веках, встречающиеся в источниках Каролингской эпохи и после нее. Но в других случаях исторические данные о конкретных волнах массовой миграции, в которой участвовали 10 с лишним тысяч воинов и их семьи, куда более достоверны: к примеру, рассказ о тервингах и гревтунгах, попросивших убежища на территории Римской империи в 376 году, или переселение остготов Теодориха Амала в Италию в 488–489 годах. В обоих этих случаях неоднократно делались попытки поставить под сомнение надежность наших главных информаторов, Аммиана и Прокопия соответственно, но они не слишком убедительны. Аммиан в своем труде описывал передвижение разных племен варваров по римской территории, и только здесь он пишет о больших смешанных группах, состоящих из мужчин, женщин и детей. В то, что он был подвержен влиянию некоего миграционного топоса в этом случае, но не во всех остальных, крайне сложно поверить. То же самое и с Прокопием: его работа – не единственный источник сведений об остготах Теодориха, переселяющихся в Италию. В исследовании они выступают в качестве «народа» – фактически в том самом значении, в котором этот термин функционировал в дискурсе гипотезы вторжения (большая смешанная группа мужчин, женщин и детей). Один современник того процесса описывал его точно так же – при Теодорихе и других непосредственных участниках, собравшихся при его дворе. Конечно, в суде такого рода показания не стали бы основанием для вынесения приговора, но по надежности эти сведения ничем не уступают другим источникам 1-го тысячелетия. Отвергать их на основании некоего предполагаемого миграционного топоса – значит подходить к ним пристрастно[690].