Великий Ганди. Праведник власти

В начале августа 1947 года Ганди возобновил миротворческую миссию в Бенгалии, опасаясь вспышки насилия в день провозглашения независимости Индии и Пакистана. В Калькутте Ганди поселился в доме мусульманского губернатора Хусейна Шахида Сухраварди. Они с Сухраварди не только жили под одной крышей, но и общественных местах тоже появлялись вместе. Не раз дом губернатора, полуразрушенный во время беспорядков 1946 года, окружала толпа враждебно настроенных индусов, бросавших камни в окна. Возле дома не было ни одного полицейского. Но Ганди принял делегацию индуистской молодежи и убедил ее отказаться от насилия. Позднее мусульмане и индусы в Калькутте даже начали брататься. Ганди сотворил чудо, которое никто не ожидал. Ганди и Сухраварди ехали в автомобиле по улицам, на которых ликовали тысячи людей.

Лорд Маунтбэттен написал Ганди: «В Пенджабе у нас 55 тысяч солдат — и крупные беспорядки. В Бенгалии наши силы состоят из одного-единственного человека — и беспорядков нет». Однако Махатма не обольщался. Он понимал, что лишь его присутствие сдерживает столкновения. Но он не мог одновременно быть в каждом индийском городе и деревне.

И мир в Калькутте продлился всего две недели — до тех пор, пока не пришли вести о погромах в Пенджабе, устроенных мусульманами против сикхов и индуистов. Толпа индусов ночью ворвалась в дом, где спал Ганди. Его чуть не убили. Махатму защитили его ученики. Попытка переговоров на этот раз не удалась. В Калькутте вновь вспыхнули антимусульманские погромы. Тогда Ганди начал голодовку до тех пор, пока погромы не прекратятся. Он заявил: «Возможно, постом мне удастся совершить то, чего не удалось сделать словом». Через четыре дня к Ганди явилась группа раскаявшихся погромщиков. Беспорядки на время прекратились. Но Ганди завершил голодовку только тогда, когда лидеры индусской, мусульманской и сикхской общин дали ему обещание улаживать все разногласия миром.

«Ганди многое удалось, — утверждал Раджагопалачари, — но не было ничего замечательнее, даже независимость, чем его победа над злом в Калькутте». А пресс-атташе лорда Маунтбэттена заявил: «Корреспонденты сообщают, что не видели ничего подобного этому проявлению влияния на массы. Маунтбэттен считает, что Ганди добился моральным убеждением того, чего не удалось бы добиться силой даже четырех дивизий».

В сентябре 1947 года Ганди переехал в Дели, намереваясь оттуда направиться в Пенджаб, где продолжались столкновения. Однако погромы мусульман начались в индийской столице, в которых видную роль играли индусы, бежавшие из Пенджаба.

Махатма хотел поселиться в квартале хариджан, где было много беженцев, но в итоге вынужден был поселиться в громоздком особняке, принадлежавшем крупнейшему индийскому промышленнику Бирле и любезно предоставленном им Бапу. Не привыкший к комфорту, Ганди спал на циновке, расстеленной на мраморном полу. В Бирла-хаусе он принимал делегации и отдельных посетителей, писал статьи и письма, проводил молитвенные собрания, отвечал на бесконечные звонки из правительства. Но сколько он ни советовал беженцам «забыть и простить», остаться дома, под защитой правительства, или вернуться домой, оставаясь верным своим корням, ему больше не верили. Поток беженцев все нарастал.

Ганди готов был говорить о своих заблуждениях и признавать ошибки, но никогда не терял веру в истинность ненасилия как основополагающего принципа организации человеческого общежития, хотя бы в ближайшем будущем. Ненасилие оставалось для Ганди «величайшей силой на службе человечества, более действенной, чем самое мощное оружие разрушения, изобретенное человеческим гением». Ганди без устали повторял, что ненасилие — это не отказ от активных действий, а самоотверженный и мужественный акт, бесстрашный вызов власти зла, несправедливости и национальному гнету. Он признавался: «Мы ежедневно расплачиваемся дорогой ценой за бессознательную ошибку, которую допускали, смешивая пассивное сопротивление с ненасильственным. Если бы я не допускал и сам этой ошибки, мы не были бы свидетелями этого ужасного, унижающего человеческое достоинство зрелища бездушного и бесчеловечного братоубийства».

«Как можно добиться политической цели, — возражали Ганди, — не ответив на силу силой, не подвергнув насилию и не разгромив врага?»

«У вашего врага, нередко мнимого, воображаемого противника, есть свое понимание цели, свое человеческое достоинство, ему так же дорога жизнь, как и вам, — объяснял Ганди. — Сатьяграх не должен проявлять к нему ненависти и лишать его жизни. Больше того, вы не сатьяграх, если молча, пассивно наблюдаете, как убивают вашего врага. Вы должны защитить его даже ценой своей жизни. Постыдные религиозные погромы были бы невозможны, если бы так поступали и индусы, и мусульмане… К тому же разве они враги друг другу? Врагами их делает только насилие. Взаимная ненависть ослабляет и тех и других. Любая третья держава легко поработит Индию, пока индусы и мусульмане готовы перерезать друг другу горло…