Великий Ганди. Праведник власти

Неру встретил это заявление Ганди с негодованием. Он подозревал, что учитель зовет их в патриархальное прошлое и отвергает светлое урбанистическое будущее. Однако, проанализировав жизнь Махатмы Ганди, он эту мысль отверг. И снова пришел к выводу о том, «какой удивительный человек Гандиджи с его поразительным и почти неотразимым обаянием и духовной властью над людьми! То, что он писал и говорил, не дает представления о нем как о человеке; как личность, он гораздо более велик, чем это можно думать на основании его высказываний. А сколь огромны его заслуги перед Индией! Он вдохнул мужество и храбрость в ее народ, сделал его дисциплинированным, стойким и способным радостно жертвовать собой во имя общего дела и при всей его скромности придал ему гордость. Мужество, говорил он, — единственная надежная основа характера… Быть может, это лишь слова и благочестивые, несколько банальные фразы, но за этими словами скрывается сила, и Индия знает, что этот маленький человек относился к своему делу серьезно. Он — ярчайший представитель всей Индии и выразитель самого духа этой древней многострадальной страны. Он почти олицетворяет Индию, и даже его недостатки — это недостатки Индии». Но Неру никогда не воспринимал метафизически-религиозный подход Ганди к политическим проблемам и придерживался более рационального, как он полагал, подхода.

Вряд ли Ганди не знал о принудительной коллективизации крестьянских хозяйств в Советском Союзе, что вызвало массовую смертность от голода, о массовых репрессиях 30-х годов. Ведь об этом широко писали европейские газеты, и уже в 30-е годы появилось несколько книг на эту тему. Но Ганди никогда публично не критиковал Сталина и СССР, очевидно, полагая, что такая критика может повредить делу освобождения Индии от британского господства. В то же время он решительно выступал против того, чтобы индийское освободительное движение попало под контроль коммунистов-коминтерновцев. Это косвенно свидетельствует о том, что Ганди не заблуждался насчет моральных качеств Сталина и других советских руководителей, ни насчет того, какая судьба была бы уготована Индии, если бы к власти в стране пришли коммунисты, проповедующие «революционное насилие». Да и Большой террор 1937–1938 годов он осудил, но не изменил отношение к СССР как к естественному союзнику индийцев в борьбе против британского колониализма.

В 1931 году Ромен Роллан, беседуя с Ганди, пытался объяснить ему, что такое диктатура пролетариата. Махатма ответил: «Я категорически против такой диктатуры. Она означает, что Труд хочет завладеть Капиталом; а завладеть Капиталом — нелучший способ покончить с ним. Если подать Труду плохой пример, Труд никогда не осуществит своих возможностей». И привел пример забастовки в Ахмадабаде, когда ему удалось внушить бастующим, что они и есть настоящие капиталисты, поскольку «капитал состоит не из металлических денег, а из воли и способности к труду. Это неограниченный капитал». Ганди категорически заявил очарованному Советским Союзом нобелевскому лауреату: «Я никогда не приму идеи диктатуры, основанной на насилии».

Он был глубоко убежден, что средства определяют цель, и отвергал любое насилие, даже революционное, поскольку оно порождает насилие, поэтому отвергал коммунизм, установившийся в СССР, так как тот использовал насилие. В связи с этим Ганди заявлял: «Я твердо убежден, что если государство избавится от капитализма путем насилия, оно в свою очередь окажется затянутым в воронку насилия и развитие в нем ненасилия сделается невозможным». Справедливость этих слов блестяще демонстрировал советский опыт. Индийские же и советские коммунисты в свою очередь обвиняли Ганди в том, что своей проповедью ненасилия он помешал развитию народной революции в Индии.

Ганди заявлял, что верит в ненасильственный коммунизм, и считал социализм идеальным общественным устройством, вот только вкладывал в социализм иное содержание, чем советские марксисты «Я занят, — разъяснял Ганди, — разрешением тех же проблем, что стоят перед приверженцами марксизма… Социализм — прекрасное слово, и, насколько я понимаю, при социализме все члены общества равны — нет ни низших, ни высших». Главное отличие своего социализма от других Ганди видел в принципе ненасилия. «Этот социализм чист, как кристалл. Поэтому он требует и кристально чистых средств для его достижения… Поэтому только истинные, ненасильственные и чистосердечные социалисты будут способны установить социалистическое общество в Индии и во всем мире».

Облекая социализм в нравственно-религиозные формы, Ганди говорил, что он не предлагает экспроприацию частной собственности, как это было сделано в Советской России, поскольку это противоречит принципам ненасилия и добровольности, но он допускает возможность конфискации частной собственности государством с «минимальным использованием принуждения».

Ганди учил: «Цивилизация в истинном смысле этого слова заключается не в умножении потребностей, а в намеренном их ограничении».