Великий Мао. «Гений и злодейство»

В самом начале, когда я пришел на работу подле Мао Цзэдуна, мы шли тогда маршами, продвигались с боями, у нас на хвосте все время висели десятки, а бывало и более ста тысяч преследовавших нас солдат. В такой напряженной и опасной обстановке Цзян Цин никогда не ссорилась с Мао Цзэдуном. Тут все плыли через бурю в одной лодке, соединяли свои усилия в упорной борьбе.

[…] Вскоре развернулось движение под лозунгами «Проведем три проверки», «Упорядочим свои дела в трех отношениях». В тот день я прислуживал ей во время еды. […] И вдруг она положила палочки и, глядя на меня, начала жаловаться и ныть, брюзжать: «Чтоб им всем пусто было! У них, видите ли, возникли сомнения относительно моего прошлого. Я ведь, как это совершенно очевидно, вступила в революционное движение в 1932 году, а они безапелляционно утверждают, что в 1935 году!»

[…] Утром следующего дня я проводил Мао Цзэдуна, который работал ночь напролет без сна, в спальню отдохнуть. Цзян Цин еще не вставала с постели; она сидела, закутавшись в одеяло; я вышел и остался охранять двери снаружи. В спальне сначала слышался шепот и всхлипывания. Это Цзян Цин жаловалась; смутно можно было расслышать, как Цзян Цин сетовала на то, что ее обижают, выражала надежду на то, что Мао Цзэдун замолвит за нее словечко. Мао Цзэдун не соглашался. Мао Цзэдун сказал:

– История есть история. – И еще сказал: – Если уж ты в Шанхае вела себя столь революционно, так чего же ты требуешь, чтобы я еще что-то говорил?

Вслед за тем бормотание переросло в ссору. Цзян Цин кричала:

– Разве мало того, что на меня клевещут гоминьдановские реакционеры? Они много раз оповещали в газетах о том, что расстреляли и тебя, и Чжу Дэ; и фотографии были; да не одна; разве этому можно верить? – И еще я услышал ее слова: – Эти люди поют с одного голоса с гоминьдановцами; чего же они добиваются?

Я услыхал, как Мао Цзэдун очень громко сказал:

– Ну и бестолочь же ты!..

Цзян Цин, плача, продолжала кричать:

– Я-то всего-навсего ничтожный секретаришка по политвопросам; какие бы провинности у меня ни были, а на них сыграть или поднять массы не удастся. Они привязались ко мне, по сути дела, для того, чтобы добраться до тебя; острием меча они метят в тебя…

Мао Цзэдун громогласно завопил:

– Вон! Убирайся с глаз моих долой!

Я поспешно отошел от двери на несколько шагов. Между мной и дверью образовался небольшой просвет. И только я утвердился на новом посту, как Цзян Цин уже полуодетая выскочила из пещеры; она рыдала и заливалась слезами; вихрем проскочила мимо меня и прямиком к жилищу Чжоу Эньлая. Каждый раз, когда у нее возникали ссоры и противоречия с Мао Цзэдуном, Цзян Цин шла жаловаться Чжоу Эньлаю. Чжоу Эньлай был мастером в деле разрешения противоречий.

У Чжоу Эньлая она проговорила с утра до полудня. И когда она возвращалась, то чувствовалось, что она уже совсем успокоилась.

А во второй половине дня я помог Мао Цзэдуну встать ото сна.

Он сидел на кровати, курил сигарету за сигаретой. Он жаловался мне, говорил долго-долго. Голос его был задумчивым, в нем прорывалась боль. В общем, речь шла вот о чем: «Ты – секретарь партийной группы, в которую я вхожу. Мне муторно, тошно на душе. Я хочу с тобой поговорить. Цзян Цин – моя жена. Если бы она была тут служащей, то я бы ее давным-давно прогнал. И в самом начале наш брак не сложился; он давно уже разрушился. Что же теперь делать? Мое положение сегодня, все конкретные обстоятельства моего положения, не допускают развода. Цзян Цин не совершила крупных ошибок, у нее нет крупных промахов. Если мне сейчас с ней развестись, товарищи могут к этому отнестись критически, а потом могут пойти разговоры. Так что же, не разводиться? Нести, значит, эту политическую ношу, это политическое бремя. Да, ничего не поделаешь. Хочешь не хочешь, а придется жить с ней дальше». Они целый день не разговаривали между собой.

[…] После того как мы вступили в города, привередливость Цзян Цин стала переходить уже всякие границы. Каждый день по утрам, когда она вставала с постели, мы, телохранители, непременно должны были приветствовать ее, произнося следующие слова: «Товарищ Цзян Цин, хорошо ли вам спалось?» И если вы не поприветствовали ее таким образом, она могла надуться и целый день вас не замечать.