Великий Мао. «Гений и злодейство»

В комнате долго висела тишина. Никто не произносил ни слова. Слышался лишь свист, с которым Мао Цзэдун втягивал сквозь зубы воздух при курении. Крестьяне в северной части провинции Шэньси, когда курят, любят втягивать в себя воздух с таким присвистом. Вероятно, сигаретный дым стал есть Мао Цзэдуну глаза, а может быть, он о многом вспоминал; я увидел, что глаза Мао Цзэдуна покраснели и увлажнились.

Е Цзылун молча вышел из комнаты.

И снова долго царило молчание. Мао Цзэдун выкурил вторую сигарету, с силой раздавил окурок в пепельнице. Он вздохнул так, что слезы навернулись на глаза. Вспомнилось: «Все и каждый называли его – сын Мао Цзэдуна…»

Я отвернулся и заплакал.

Мао Цзэдун не плакал. Закурил еще сигарету. Начал слушать доклад Цзян Цин о подробностях гибели сына. Я расслышал лишь несколько фраз: «Вражеские самолеты налетели и стали бомбить. Сбросили напалмовые бомбы. Мао Аньин вышел из пещеры и не возвратился. Он был сожжен, умер». Больше я ничего не слыхал, потому что ко мне снова и снова возвращался все тот же вздох Мао Цзэдуна: «Для всех он был сын Мао Цзэдуна…»

Мао Аньцин был вторым сыном Мао Цзэдуна и Ян Кайхой. Он вырос внешне очень похожим на отца. После героической гибели Ян Кайхой, когда Аньцин был еще ребенком, его носило и мотало по жизни сильными ветрами; он нахлебался горя в жизни, был несчастным бродягой, нищенствовал, просил подаяния, ему приходилось очень горько, он перенес очень много физических страданий. Мао Цзэдун очень любил и жалел Мао Аньцина, заботился о нем. Он знал, что у сына неважно со здоровьем, а потому не предъявлял к нему таких суровых требований, как к Мао Аньину. Кроме того, Мао Цзэдун постоянно лично интересовался тем, как идет лечение Аньцина.

В 1957 году Мао Аньцин лечился и отдыхал в Циндао. В начале августа Мао Цзэдун приехал в Циндао. Он остановился в доме для почетных гостей города Циндао и послал меня за Мао Аньцином. Отец и сын пошептались, поговорили по душам. Когда Мао Цзэдун в прошлом говорил с Мао Аньином, то речь при этом шла главным образом об учебе, о политике, о работе. А с Аньцином отец большей частью говорил об учебе, быте и о здоровье. Мао Цзэдун слыхал, что в больнице была медсестра, которая очень хорошо заботилась об Аньцине, что между ними возникло чувство. Тогда Мао Цзэдун попросил людей из охраны поехать в больницу и разобраться в ситуации; попутно посмотреть, в каких условиях Аньцин находится в больнице. Отдел охраны направил своего сотрудника Сюй Юнфу в больницу. Тот подробно расспросил о том, как живет и лечится Мао Аньцин в больнице. По возвращении Сюй Юнфу написал докладную записку. Мао Цзэдун внимательно прочитал ее и специально попросил телохранителя Тянь Юньюя передать его благодарность Сюй Юнфу. Мао Цзэдун при этом подчеркнул: «Ты скажи Сюю, что написал он очень хорошо. Поблагодари его, поблагодари его от меня».

Мао Цзэдун также очень жалел и любил двух своих дочерей – Ли Минь и Ли Нэ. Он строго следил за их домашним воспитанием. Когда родилась Ли Минь, Дэн Инчао (жена Чжоу Эньлая. – Прим. пер.), держа младенца на руках и самым внимательным образом рассмотрев девочку, глубоко прочувствованно сказала: «Какая, в самом деле, прелесть». И вот так ее и стали звать этим трогательным именем: «Прелесть» (или «Цзяоцзяо»). Когда в 1947 году «Прелесть» вернулась из Советского Союза и стала учиться, уже живя подле Мао Цзэдуна, тогда Мао Цзэдун и дал ей новое имя: Ли Минь.

В то время Мао Цзэдун пользовался псевдонимом «Ли Дэшэн» (в переводе с китайского: «Ли Победитель». – Прим. пер.). В классическом древнекитайском труде «Луньюй» есть такая фраза: «Муж благородный стремится быть в речах осторожным, а в делах искусным». Мао Цзэдун довольно много занимался изучением классической китайской литературы. Для него было весьма характерным то, что он, выражая свои надежды, наделил своих дочерей именами Ли Минь («Искусная в делах») и Ли Нэ («Осторожная в речах»).

Ли Минь и Ли Нэ с самых малых лет ели в общей столовой вместе с нами, бойцами охраны. А когда они подросли и пошли в школу, то стали питаться в школьной столовой. Они вовсе не пользовались, как бы уж заодно с отцом, коммунистическим «столом». А когда они поступили в университет, то они и питались и жили в общежитии, в университетском городке, точно так же, как дети всех простых людей; то есть в одной комнате жили шесть-восемь студенток, спали на верхних или нижних нарах, ели ту же простую еду, что и все остальные. Они всегда ходили в старой одежде из синей материи; как и все, посещали занятия и так же, как и все, отправлялись в деревню для участия в физическом труде; как и все, они ходили пешком, ездили на велосипедах, теснились в автобусах. И если не сказать, то никто и не подумал бы, что они – дочери Мао Цзэдуна.

[…] Где-то в 1956 году Мао Цзэдун однажды во время прогулки спросил меня:

– Вот как по-твоему, кто из них лучше: Ли Минь или Ли Нэ?