Великолепная десятка. Выпуск 2: Сборник современной прозы и поэзии

Здание гостиницы нависало теперь прямо над ним. Сальваторе помнил, что надо пройти еще чуть-чуть вдоль утеса и он выйдет к ступенькам, поднимающиеся к входу, с другой стороны. Прогулка взбодрила, ветер немного стих, но он знал, что это ненадолго. Ветер лишь копил силы. Сальваторе выбил трубку о серый застывший камень, достал спички и вишневый табачный аромат напомнил ему о лете. Он перешагнул через спутанный клубок водорослей, в которых застрял пустой рваный мешок. Завернул и увидел сидевшего на камнях человека.

Тот сидел один, чуть в стороне от лестницы, там где начинались ровные гранитные плиты, ведущие наверх. Шляпа Сальваторе едва не коснулась его ботинок. Старик поднял голову.

– В прошлом году вода добралась как раз до уровня ваших коленей, – сказал он. – Вы умеете плавать?

– Нет, но я хорошо бегаю – ответил мужчина, и лицо его отозвалось улыбкой, хотя еще мгновение назад было задумчивым и серьезным.

Сальваторе любил людей, умеющих вот так, быстро, переходить от настроения к настроению. Он неторопливо поднялся. Мужчина подвинулся и запахнул пальто на груди. В пальцах его левой руки торчала незажженная сигарета. Сальваторе протянул ему спички.

– Вы учитель, – заявил он. – Я вижу это по вашим глазам.

– Так заметно? Удивительно, но вы правы. Или мы знакомы?

– Пока еще нет. Сальваторе Диаз, к вашим услугам.

– Пабло Васкес, – ответил мужчина, протягивая руку.

– Везет мне сегодня на Пабло. Вы давно здесь? Приехали успокоить нервы?

– Третий день. Отдыхаю от своих сорванцов. От учеников, – уточнил он. – Только что-то не очень получается.

Сальваторе поежился на холодных камнях. – Для меня самым тяжелым уроком была математика, – признался он. До сих пор слаб в дробях. А вы чему учите? Литературе?

– Истории. Это еще труднее.

– Правда? Даты, цифры?

– Мужчина кивнул: "Многие так думают. Понимаете, история, это не только цифры и даты. Это не только знать, в каком году произошло это и это. Самое главное, знать – почему? Почему случилось так и не иначе, что к этому привело и что из этого вышло. Вот этому я и учу. Пытаюсь учить".

Его лицо снова сделалось замкнутым. Порыв ветра холодным вздохом прошелся по камням. Где-то наверху вздрогнули и застонали оконные стекла. Сальваторе хорошо знал такие лица: с резко очерченными чертами, напряженным ищущим взглядом и непослушной прядью на лбу. Сначала он думал ничего не говорить. В конце концов, он приехал сюда отдыхать. Но у человека, взявшего его спички, оказались неловкие пальцы с еле заметной полоской от кольца. Сальваторе вздохнул.

– Вам тяжело учить? – спросил он.

– Васкес задумался. – Учить-нет, ответил он. – Заставить понимать-да.

Старик пригнулся ближе: – Вы увлеченный человек, – негромко сказал он, – но вы слишком добр. А это очень нелегко. И все-таки я вам не сочувствую. Это гораздо тяжелее, чем быть равнодушным.