Венские кружева

Она досуха вытерла пол, медный таз и трубки, через которые поступала вода. Еще раз прошептала заветные слова и на цыпочках пошла к себе. Распахнула окно и замерла, увидев Луизу, идущую к реке. Сердце Далии екнуло.

– Ох, как бы госпожа чего плохого не надумала, – прошептала она. – Как бы…

Побежала будить управляющего.

– Что? – недовольно проворчал он.

– Беда, Хорхе, – выпалила Далия, из глаз брызнули слезы. – Госпожа Луиза идет к реке… Я за нее боюсь…

– Господи, опять! – Хорхе вскочил, натянул штаны, помчался к Миссисипи.

Издали увидел Луизу, стоящую по колено в воде. Схватил ее за миг до падения в реку, сказал строго:

– Госпожа Луиза, Миссисипи не принимает жертвоприношений. Она сама берет то, что ей нужно и тогда, когда сама того пожелает. Не следует ее сердить раньше времени. Да и вам еще не время переселяться в мир иной, госпожа Луиза. Вам еще нужно пройти через очищение огнем…

– Что это значит? – спросила она, глядя в воду.

– Я объясню вам потом, когда мы выйдем на берег.

– Оставь меня, Хорхе, – сказала Луиза резко.

– Я вас не оставлю, госпожа, – сказал он нежно. – Мы все вас очень сильно любим. С вашим появлением жизнь на плантации стала другой. Вы – рыжеволосый ангел, посланный нам. Вы нужны нам, нужны господину Ферстелю, нужны молодому креолу, который приходил вчера…

Луиза повернула голову, посмотрела на Хорхе, спросила:

– С чего ты взял, что я ему нужна?

Тот улыбнулся.

– Я это почувствовал, госпожа…

Луиза уткнулась ему в грудь, разрыдалась. Отчаяние, наконец-то, вырвалось наружу слезами и причитаниями:

– О, как я несчастна…

Луиза жалела себя и упрекала себя за то, что чуть было не свела счеты с жизнью. Да, с ней поступили несправедливо, мерзко, жестоко. Но, если разобраться, то Ферстель ничего предосудительного не совершил. Он просто выполнил свой супружеский долг. Да, он сделал это против ее воли. Сделал это грубо, как болотное чудовище. Но он всегда вел себя в постели так, словно подчинялся каким-то животным инстинктам. За все эти годы он ни разу не спросил о том, что хочет Луиза. Не поинтересовался, приносит ей радость их близость или нет. Ее обидело то, что он ей не поверил, не захотел ждать три дня, как она просила. Но, теперь уж ничего не исправить. Отчаиваться и отказываться от своей мечты о возвращении в Европу не стоит. Нужно успокоиться и подождать. Луиза вытерла слезы, поцеловала Хорхе в щеку.

– Спасибо тебе, мой друг.

Он растерялся. Она взяла его за руку.

– Я все поняла, Хорхе. Все, все, все… Идем…

На берегу Луиза отжала подол своего длинного бирюзового платья, сказала:

– Мы с тобой заговорщики, Хорхе. Надеюсь, ты никому не выдашь мою тайну.

– Никому, – он прижал руку к щеке, на которой все еще горел ее поцелуй.

Десять лет назад в эту же щеку его поцеловала Марлен, когда он вытащил ее из болота. Первая жена Ферстеля хотела навеки исчезнуть в трясине. Она не знала о том, что предыдущий хозяин сделал систему дренажей, которая подсушила почву. Канавы, оставленные по границам участка, заполняются дождевой водой и водой Миссисипи во время весенних разливов. Но это уже не те страшные болота, в которых раньше гибли люди и животные.

Марлен увязла в одной из канав по колено. Больше часа она провела в этой трясине, прежде чем Хорхе освободил ее. Ему пришлось набросать вокруг Марлен пальмовые листья, мох и ветки, чтобы она смогла наступить на твердую поверхность. Перепуганная Марлен так же горько плакала, прижавшись к его груди.

Через пару недель она заболела и умерла. После ее похорон над болотами вокруг плантации долго-долго поднимался туман, который принимал очертания женщины в объятьях вепря. Хорхе решил, что госпожу Марлен забрал к себе болотный дух. Большие крепкие платаны в любимой аллее Марлен закутались шалями из серого мха, словно пытались показать, что жизнь без Марлен закончилась, и скоро все покроется паутиной тления.

Ферстель приказал очистить деревья. Но все труды были бесполезными. Утром мох срывали с веток, а к вечеру его становилось еще больше. Горы мха, лежащие на болоте, пугали людей и больше всех самого Ферстеля.

В приступе бешенства он приказал сжечь мох, но в последний момент, когда слуга собирался развести огонь, Ферстель передумал. Он велел очистить мох до тончайших волокон и набивать им матрацы. С тех пор служанкам каждое утро приходилось колотить по матрацам деревянными палками, чтобы придать постели хозяина должный вид.

– Мы каждый день убиваем Марлен. Я больше не могу это выносить… – как-то сказала одна из служанок и заплакала. Вслед за ней заплакали остальные.

С того дня туман над болотами перестал подниматься и мох замедлил свой рост.

– Госпожа Марлен дождалась нашего сочувствия, – подумал тогда Хорхе. – Ей нужно было, чтобы наши каменные сердца стали живыми.

Он нарвал охапку цветов и отнес на могилу Марлен.

– Я любил вас, госпожа, – сказал он, положив букет на могильную плиту. – Мне жаль, что вы ушли от нас так рано. Мне хочется верить, что там, где вы сейчас находитесь, вас любят и ценят. Я верю, что вы обрели счастье, которого достойны.

Луч солнца высветил на могильной плите слово «да».