Венские кружева

– Я вернусь обратно, вернусь, – сказала она с уверенностью в голосе. Вскинула голову. – Я – Луиза Родригес, а это значит, что в моих жилах течет кровь конкистадоров, и мне не к лицу вести себя так, словно я – дама в старомодном чепце! Наши финансовые трудности дают мне право начать новую жизнь. Да! Я буду работать на плантации. Я научусь скакать на лошади. Я горы смогу свернуть, – усмехнулась, – если господин Ферстель мне позволит.

Матиас шел по дороге, размышляя над тем, как легко он перешел от ненависти к благосклонности. Мало того, желание мстить, томившее его несколько лет, пропало. Все грандиозные планы, которые он составил с особым усердием, теперь казались мальчишеской глупостью, отдаленной от реальности, как небо от земли. Он ясно осознал, что смешная рыжеволосая Луиза на роль его жертвы не годится. Господин Ферстель не станет убиваться, узнав о грехопадении жены. Он скорее убьет ее, бросит на съедение аллигаторам, чем смирится с участью рогоносца. Луиза для него – красивая дорогая игрушка, которую он приобрел взамен двух утраченных, чтобы не скучать. Первой игрушкой была Марлен – дочь губернатора, второй – его сестра Иссидора, которая родила Ферстелю сына, но и это не смягчило его сердце. Он выставил Иссидору за порог, откупившись от нее и ребенка кошельком с деньгами, которых едва хватило на то, чтобы добраться до города. На прощание Ферстель приказал Иссидоре держать язык за зубами и никому ничего не рассказывать, чтобы не последовать в могилу следом за госпожой Марлен Ферстель.

Перепуганная Иссидора уехала в Новый Орлеан. Устроилась горничной к жене банкира Терезии Бомбель. Сына она отдала в сиротский приют. Изредка она бывает в приюте, наблюдает за мальчиком издали, а потом рассказывает Матиасу о том, как он подрастает. Сейчас ему семь лет. Он светловолосый, голубоглазый креол с красивым именем Анджалеоне. Все считают его итальянцем, сыном танцовщицы Сантини Меркур и гангстера Джузеппе Анджалеоне, убитого в одной из перестрелок на улице Бурбон.

Малыш Анджалеоне гордится своим отцом и желает стать таким же сильным и бесстрашным, как Джузеппе. Мальчик по-своему счастлив. Ни Иссидора, ни тем более он, Матиас, не желают разрушать иллюзию детского счастья рассказами правдивых историй.

Что даст ему эта правда? Горечь, чувство никчемности и обиду на мир, который так несправедлив к нему. Пусть уж лучше он ничего не знает. Пусть наслаждается своей сказкой. Когда-нибудь Иссидора решится рассказать сыну все, что сочтет нужным. А он, Матиас, когда-нибудь увидит племянника и пожмет его крепкую руку. В том, что у Анджалеоне будет крепкая рука, он не сомневается. Пусть пока все идет своим чередом: мальчик растет, а Матиас придумает новый план мести. Пришедшая в голову мысль заставила Матиаса улыбнуться.

– Чтобы проучить Ферстеля, нужно сделать Луизу своей сообщницей. Но для начала не мешало бы стать ее другом… и не только…

Ему привиделось, как он расстегивает пряжки на ее туфельках, гладит ей ножку, поднимается выше, выше к округлым коленям.

– Стоп, – приказал он себе. – Я зашел слишком далеко в своих мечтаниях. Спешка нам ни к чему. Мне сказали: приходите завтра. Значит, нужно потерпеть до завтра, а потом… – усмехнулся. – А вот потом, Матиас, фантазируй сколько угодно на тему пряжек и кружевного белья…

… Франц Ферстель сидел в кабинете и смотрел на цифры, которые только что записал в учетную книгу. Он силился сосредоточится, но мысли вновь и вновь возвращались к ссоре с Луизой. Ему казалось, что именно через Луизу проходит нить, связующая его с прошлыми горестями и радостями. Хотя было предельно ясно, что Луиза ни в чем не виновата. Она не причастна к его боли, к его промахам. Ее вообще не было на свете, когда он приехал в Луизиану в погоне за легкими деньгами. Но оказалось, что деньги легкими не бывают. И, если тебе вдруг начинает сыпаться с небес манна, то потом ты за все заплатишь сполна. Неизвестно, хватит ли у тебя сил, ума и мужества противостоять всем испытаниям, выпавшим на твою долю. Выживешь ли ты после наводнения, пожара или урагана? Сможешь ли ты все начать сначала? Сделаешь ли выводы или снова натворишь кучу глупостей, за которые потом будешь страдать и каяться? Выводы должен сделать ты, а не Луиза.

В душе Ферстеля впервые появилось раскаяние. Оно огорчило его еще сильнее.

– Всему виной старость, – сказал он раздраженно. – Я старею… Нужно принять это, как свершившийся факт. Самообманом жить больше нельзя. Луизе – тридцать, а мне… – захлопнул тетрадь, швырнул ее на пол, выкрикнул: меня бесит ее молодость. Я готов растерзать ее за то, что она молода и красива. За то, что у нее все еще впереди. За то, что ей достанется этот дом, эта плантация, это небо, река, старые деревья с клочьями серого зловещего мха… Весь мир, который прежде принадлежал мне, достанется глупой сопливой девчонке… Ненавижу…