Вермахт против евреев. Война на уничтожение

На следующий день командир дивизии генерал-лейтенант Карл фон Тидеман «в принципе» запретил «штрафные мероприятия против населения, особенно расстрелы». На факты бесчинств военнослужащих дивизии указывают строки из приказа: «Особенно запрещен расстрел части населения только с тем обоснованием, что они будто бы были членами коммунистической партии или ее дочерних организаций либо являются евреями. Чтобы помешать дальнейшему большевистскому и, соответственно, еврейскому влиянию на население, в этих условиях может быть целесообразным поставить эту часть населения под охрану. Дальнейшие решения о них будут принимать органы, создаваемые позднее, так как действия против политически и расово недопустимых элементов являются не задачей вермахта, а предназначенных для этого органов, особенно СД». Расстрелы можно было проводить по приказу офицера в должности не ниже командира батальона.

Далее в документе говорилось: «Так как коммунистическая и еврейская часть населения поддерживает борьбу красных банд, против нее следует действовать следующим образом: во всех местах расквартирования взять в заложники известных коммунистов и достаточное число евреев-мужчин. Заложникам и населению следует объявить, что при нападении на место расквартирования военнослужащих или при установлении связи местных жителей с бандами они лишатся жизни. Но взятых войсками заложников ни в коем случае не передавать СС, СД или их органам, пока существует тыловой район группы армий»[218].

Отрицательно относились оккупационные органы группы армий «Север» к бесчинствам местного населения и нацистских карательных органов по отношению к евреям в первые дни войны. Так, 228-я охранная дивизия изгнала из организации «Самозащита» тех латышей, которые участвовали в казнях евреев, а недовольство части солдат 281-й охранной дивизии массовыми расстрелами коммунистов и евреев вынудило командира дивизии обратиться за разъяснениями к командующему тыловым районом Францу фон Року. Последний, разумеется, заявил, что все эти акции являются легальными, и запретил всякую критику действий карателей[219].

В то же время анализ дальнейших распоряжений военных оккупационных властей показывает эскалацию антисемитского насилия в течение июля – сентября 1941 года. Так, в «Распоряжении № 1 об умиротворении Курляндии» 504-го пехотного полка от 12 июля говорилось о создании «Самозащиты» и полиции из местных жителей, отметках в паспортах и временных удостоверениях личности евреев, ношении евреями обоих полов желтого круга диаметром не менее 8 см на груди и спине, закрытии еврейских магазинов, запрете на профессии аптекарей, врачей, коммерсантов и т. д. Только «в исключительных случаях (единственный врач в населенном пункте) руководителем округа может даваться специальное временное разрешение на исполнение прежней профессии. В остальном все евреи находятся в распоряжении руководителя округа для рабочей команды, уборки урожая и т. д.»[220].

15 июля в городе Ковно по распоряжению военных властей было создано первое на оккупированной советской территории гетто. Вскоре гетто были организованы в Вильно, Шяуляе и некоторых других городах Литвы. Американский исследователь Юрген Маттхойс считает, что в данном случае гетто учреждались ради сохранения квалифицированной рабочей силы. В то же время документы показывают, что для военных оккупационных властей приоритет имели соображения экономии продовольствия и «умиротворения» тыла. Так, в Вильнюсе командир 403-й охранной дивизии генерал-майор Вольфганг фон Дитфурт постановил: «Евреи получают только половину рациона остального населения». Подчиненная ему тайная полевая полиция сотрудничала с полицией безопасности в борьбе против «еврейских злоупотреблений». Дитфурт докладывал: «Большое количество расстрелов уже произведено. Я договорился с руководителем СД оберштурмбаннфюрером д-ром Филбертом, чтобы эти расстрелы проводились по возможности незаметно и оставались тайной для войск»[221].

11 августа 1941 года 281-я охранная дивизия опубликовала «Особое распоряжение о внутреннем управлении № 1», гласившее, что «собственность и предметы обстановки бежавших или отсутствующих евреев сначала могут применяться местными комендантами для оборудования квартир, офицерских домов, казарм или мест ночевки. Оставшиеся предметы должны зарегистрировать бургомистры, собрать их и передать на реализацию попечителю. Выручка может использоваться для открытия старых или создания новых гешефтов». Местным комендантам поручалось строжайшими средствами пресекать нападения евреев на вермахт и одновременно требовать от карательных органов «пощады евреев, которые необходимы для вермахта как ремесленники или рабочие… Выдача этих евреев должна производиться, если обвинительный материал затрагивает отдельных из них. Работающие и необходимые для вермахта еврейские силы надо изолировать и содержать вместе»[222].