Вермахт против евреев. Война на уничтожение

В это время в Сербию был направлен эксперт германского МИДа по еврейскому вопросу Франц Радемахер. Целью его командировки была организация вывоза сербских евреев в лагеря уничтожения. Тернер потребовал «выдворения оставшихся евреев из Сербии», мотивируя это невозможностью обеспечить их питание в гетто зимой. Однако Радемахер за явил, что по ряду причин евреев невозможно депортировать ни в Румынию, ни в Генерал-губернаторство, ни на оккупированную территорию СССР. На следующий день Тернер объяснил полевым и окружным комендатурам необходимость казней: «Евреи и цыгане в принципе представляют собой элемент неуверенности и угрозы общественному порядку и безопасности. Еврейский интеллект, который вызвал эту войну, должен быть уничтожен»[432].

В одном из частных писем в начале октября Тернер так изложил причины жестокости оккупантов: «Ты же знаешь, что здесь началась суматоха. Прибыли значительные воинские пополнения, которые участвуют в чистках. Но они связаны со значительными трудностями. Ведь в соответствии с указаниями Ленина о методах восстания образовалось необходимое количество вторых и третьих колонн, чтобы повсюду действовать убийством, актами саботажа и тому подобными способами… Примерно 5 недель назад я уже поставил к стенке первых 600, с тех пор в ходе одной акции чистки мы истребили еще 2 000, во время другой – около 1 000… За последние 8 дней я приказал расстрелять 2 000 евреев и 200 цыган по квоте 1:100 за каждого зверски убитого немецкого солдата, и еще 2 200 – почти исключительно евреи – будут расстреляны в течение следующих 8 дней. Прекрасной работой это не назовешь. Но это надо делать, чтобы показать людям, что значит только напасть на немецкого солдата, а во-вторых, таким способом еврейский вопрос решается быстрее всего»[433].

Действительно, в октябрьские дни 1941 года расстрелы заложников производились один за другим. 9 октября было расстреляно 180 человек, 11 октября – еще 269. Порой массовые казни продолжались в течение нескольких дней с раннего утра до позднего вечера. Очевидно, с целью инструктирования и обучения других частей расстрел евреев из белградского лагеря 11 октября снимался пропагандистской ротой на кинопленку. Командовал казнью старший лейтенант 521-го полка Липе, который составил подробный отчет о событиях. Ничего не подозревавшие люди были вывезены в 5.30 утра якобы на работы за 12 км от города, им было приказано взять необходимые вещи, лопаты и другой инструмент. Чтобы не вызывать у будущих жертв беспокойства, каждый автомобиль конвоировали только три солдата. В каждого узника с расстояния 12 метров стреляли из винтовок по пять солдат, после этого по указанию врача два солдата добивали раненых выстрелом в голову. Все вещи казненных, представлявшие хоть какую-то ценность, были переданы Национал-социалистической благотворительной организации и полиции безопасности. «Пленные при расстреле вели себя спокойно. Два человека пытались бежать и были немедленно застрелены. Некоторые выражали свое настроение, произнося здравицы в честь Сталина и России». «Подразделения возвратились в свои квартиры удовлетворенными», – заметил офицер и выразил сожаление, что по объективным причинам следующий расстрел был поручен другому воинскому подразделению[434].

Другой командир, старший лейтенант Вальтер из 734-го пехотного полка, в докладе о расстрелах евреев и цыган 27 и 30 октября 1941 года сетовал на то, что много времени занимает подготовка захоронения: «Для рытья ямы требуется большая часть времени, в то время как сам расстрел происходит очень быстро (100 человек за 40 минут)… Расстреливать евреев проще, чем цыган, – сообщал Вальтер подробности. – Надо добавить, что евреи идут на смерть очень спокойно: они стоят очень спокойно, в то время как цыгане рыдают, кричат и долго двигаются, когда они уже находятся на месте расстрела. Некоторые даже прыгали в яму до залпа и пытались притвориться мертвыми». На сугубо деловой, прагматический подход к убийствам непосредственных исполнителей указывает и то, что у невинных жертв предварительно отбирали багаж и ценные вещи и укладывали в грузовик, чтобы передать благотворительной организации. Наконец, немаловажным представляется и наблюдение Вальтера за психикой убийц: «Сначала это не произвело на моих солдат впечатления. Но на второй день я заметил, что у того или другого не хватает нервов продолжать расстрел дальше. Мое личное впечатление состоит в том, что во время расстрела не возникает никаких душевных затруднений. Но они появляются, когда спокойно размышляешь об этом как-нибудь вечером несколько дней спустя»[435].