Вермахт против евреев. Война на уничтожение

Одним из мотивов неприятия геноцида евреев было просто формально добросовестное, бюрократическое отношение воинских начальников к выполнению своих обязанностей, к поддержанию элементарного порядка на оккупированной территории, как в случае первого офицера генерального штаба в 454-й охранной дивизии, который в сентябре 1941 года распространил «Памятку о неотложных задачах полевых комендатур», в одном из пунктов которой значилось: «Препятствовать всеми средствами линчеванию евреев и другим актам террора (пожалуй, в первую очередь со стороны украинцев и охотно используемой опергруппами украинской милиции). Вермахт не потерпит замены одного террора другим»[459].

Молодые офицеры пытались отомстить «красному отребью» в добровольческих корпусах и организовать путчи против «системы». Их старшие коллеги, оставшиеся в рейхсвере, готовили военную ревизию Версаля. Во время Восточного похода они были командующими или штабными офицерами. Получив задачу «обеспечения безопасности и умиротворения» оккупированных областей в тылу, эти офицеры отбросили сословные и идеологические оговорки в отношении национал-социализма. «Еврей и партизан взяли на себя роль спартаковцев во всех их вероломных метаморфозах. Гетто, созданные генералами, все больше и больше казались им рассадниками конспирации и восстаний: бежавший от резни еврей переносил яд разрушения в русские деревни, следовательно, каждая женщина на рынке, каждый крестьянин с повозкой были не только потенциальными партизанами, но и разносчиками инфекции», – пишет Ханнес Геер[460].

Немецкий историк Ганс Генрих Вильгельм доказал, что с 1943 года у нацистской верхушки укрепилось убеждение в том, что, уничтожая евреев, национал-социалисты устраняют последний очаг внутреннего беспокойства. Очевидно, в этом же были убеждены и высшие офицеры вермахта. 26 мая 1944 года они приветствовали бурными продолжительными аплодисментами речь Гитлера в Платтерхофе, в которой фюрер похвалялся тем, что «безжалостно вытеснил» евреев из самой Германии: «Удалив евреев, я в зародыше устранил возможность появления какого-либо революционного ядра в Германии. Конечно, мне могут сказать: «Нельзя ли было решить все это проще или не проще, а более гуманно?» Господа офицеры, мы сражаемся не на жизнь, а на смерть. Если в этой борьбе победят наши противники, немецкий народ будет искоренен. Большевики уничтожат миллионы и миллионы наших интеллектуалов. А тех, кто не умрет от выстрела в затылок, вывезут. Дети высших слоев пропадут и будут устранены. Все эти зверства будут организованы евреями»[461].

Наконец, предпосылкой жестокости, сформировавшейся задолго до войны, была традиция пренебрежения нормами международного права, характерная как для немецкого гражданского общества, так и для военных. В издании приказов, грубо попиравших международно-правовые нормы, были признаны виновными генералы Кейтель, Йодль, фон Браухич, Гальдер, фон Рейхенау, Гот, фон Рундштедт, Буш, фон Манштейн и другие. Еще большее количество германских генералов, повинных в преступлениях, не было признано виновными в силу особенностей западногерманского варианта преодоления нацистского прошлого[462]. Говоря словами немецкого историка Вольфрама Ветте, «в войне против Советского Союза в 1941 году склонность немецких военных отдавать приоритет так называемой «военной необходимости» перед международным правом и расовая идеология национал-социализма соединились в фатальную смесь, которая способствовала безграничному насилию».

Офицеры третьей группы – 1901–1913 гг. рождения – занимали в вермахте средние командные должности. Немецкий историк Бернгард Кренер называет две причины их преданности нацистскому режиму: во-первых, они были обязаны своей «блицкарьерой» в армии проведенному Гитлером вооружению, во-вторых, их объединяла с национал-социализмом вера в такие категории, как власть, жестокость, народ, государство, народное сообщество. Они были сторонниками учения о борьбе рас и поэтому служили нацизму не за страх, а за совесть. Наконец, самые молодые офицеры – 1914–1927 гг. рождения – оказались в армии только с началом Второй мировой войны, они испытывали нараставшее психологическое и физическое напряжение военных действий, располагали весьма ограниченной информацией о военном и политическом положении, были воспитаны уже в период нацистского господства. Образцом для них являлись фронтовые командиры Первой мировой войны. Молодые офицеры вермахта полностью разделяли национал-социалистическое видение мира: на основе своего опыта Первой мировой войны и послевоенного времени они симпатизировали социал-дарвинистским представлениям о борьбе и жизненном пространстве, о сохранении более сильных в расовом отношении, были сторонниками народного сообщества и харизматического вождя[463].