Верный слуга Алексея Михайловича. Две жизни Симеона Полоцкого

Возникают закономерные вопросы. Неужели на исповеди перед монашеским постригом Самуил Петровский-Ситнянович был неискренен? Неужели братия Богоявленского монастыря, а затем московский православный клир не разглядели в иеромонахе Симеоне душу с двойным дном? Неужели низменные качества двуликого Януса, якобы прочно поселившиеся в Симеоне, позволяли ему создавать непревзойденные творения, проникнутые духом Господним? И наконец, мог ли высокопросвещенный, но безвестный и безродный монах ставить перед собой нереальную цель восхождения к вершине признания, если бы не его величество случай? Иное дело, что Симеон Полоцкий воспользовался, и умело, житейской мудростью, не предосудительной во все времена. Не только творчество, но и сама жизнь Симеона Полоцкого зависела от расположения одного читателя — Алексея Михайловича. А инстинкт самосохранения присущ человеку от рождения.

Слово «идеология»[88] в «Словаре живого великорусского языка» В.И. Даля отсутствует, и немудрено. Занесено оно было в российский лексикон из Франции в середине XIX века, но это вовсе не означает, что мы не вправе употреблять его относительно века XVII, о котором идет речь. Алексей Михайлович выстраивал собственную систему взглядов, давая Симеону Полоцкому различные поручения, в то же время испытывая его на верность государственноцерковной идеологии. В свою очередь, своими трудами, виршами, орациями игумен монастыря Всемилостивейшего Спаса воочию доказал, что, находясь на «идеологической службе» у царя и патриарха, он хлеб даром не ест.

Можно только позавидовать Симеону Полоцкому как тонкому психологу. Он умел улавливать смену настроений в Алексее Михайловиче, пролить бальзам на душу в минуты горести, укрепить разум в поисках оптимальною решения и никогда, ни при каких обстоятельствах, не проявлял собственной инициативы, исподволь прощупывая мнение монарха в вопросах, в которых имелся и его интерес. Сводился же он к одному: воспитанию достойной поросли и служению народному просвещению.

Намеревался ли встать Симеон Полоцкий во главе образовательного учреждения, идею которого, как мы помним, озвучили «благочестивые прихожане церкви Иоанна Богослова»? Ответ утвердительный: несомненно. Пользуясь безграничным доверием московских патриархов, Симеону Полоцкому удалось заполучить грамоты, оказавшиеся бесценными для осуществления заветной мечты.

«Вера без дел мертва» (см. Иак. 2,17) — неоспоримое высказывание апостола Иакова — Симеон Полоцкий неизменно употреблял, получив благословение на то или иное начинание. Создание же Славяно-греко-латинской академии он ставил на первое место и потому столь тщательно готовил почву в российском церковном мире.

Еще на Большом Московском соборе он с успехом завязал тесные отношения с митрополитом Сербским[89] Феодосием, который по повелению Алексея Михайловича продолжительное время пребывал в Москве. Но без дела владыка не сидел и отправлял богослужения в Архангельском соборе Кремля до 1667 года, когда в России была открыта новая Белгородская кафедра. Первым митрополитом обширного Русского края стал Феодосии, присовокупив к своему митрополичьему титулу поименование Белоградскии и Обоянский. Но расстояние отнюдь не мешало единомышленникам сохранить дружеские отношения и вести переписку. Сохранился черновик письма Симеона Полоцкого к владыке Феодосию. Датировано оно 22 ноября 1668 года. «Преосвященный господине отче митрополито Белоградскии… пастырю словесного стада Христова преободрейший, а мне отче и благодетелю премилостивейшии! Радости мое сердце исполниса, егда и велием разстоянием от преосвященства твоего удален, незабвен бых у милости твоея, занеже посетил мя еси отеческим твоим писанием, пастырское на мя благословение… А еже повел ме твое святительство написать, охотно сотворил и посылаю. Точно не вем, аще лучих угодити потребе. На вящшая работания готовя мя, обещая быти, пастырской милости непременной вручаюся и благословения желаю».

Нетрудно догадаться, что речь идет о работе вовсе не литературной, не о сочинительстве виршей, а о труде, который занимал Симеона Полоцкого всего без остатка.

С будущим, восьмым по счету, патриархом Московским и всея Руси Питиримом (а до его избрания в июне 1672 года — митрополитом Новгородским и Великолуцким) Симеон Полоцкий сошелся на почве неприятия безрассудного поступка Никона. Фактически в отсутствие своенравного верховного пастыря все церковное управление было сосредоточено в руках Питирима, который надеялся занять Патриарший престол. С первой попытки взойти на него не удалось, да и само патриаршество Питирима длилось недолго, менее года[90]. Но в дипломатичности Симеону Полоцкому нельзя отказать. Еще в Богоявленском монастыре монах Симеон, стараясь привлечь внимание наместника Патриаршего престола, одарил владыку стихотворным преподношением.