Верный слуга Алексея Михайловича. Две жизни Симеона Полоцкого

Но свое превосходство в знаниях наставник Заиконоспасской школы проявлял не в надменности и высокомерии, а в творческом соперничестве, в котором его хулители явно проигрывали.

Вот что, например, писал ученый грек Арсений о справщиках Московской типографии: «…Есть [среди них] и такие, в руках который Священная философия не бывала… ни родов, ни времен, ни лиц не разумея…» Такие горе-помощники были и у Епифания Славинецкого, которого не случайно причисляли к византийскому течению русской духовной литературы во второй половине XVII века. Но Еиифаний — «келейный» ученый, покидавший свой мир лишь от случая к случаю. Он самоотверженно трудился над составлением «Лексикона», размышлял над писанием Святых Отцов, давал толкования труднообъяснимых мест Библии, занимался сличением текстов и переводами, но лишь изредка делал это прилюдно, в проповедях.

Иное дело Симеон Полоцкий. Он не простой созерцатель, а оратор, подкупающий красотой слога, он не начетчик, а литератор. И возможно, по глубине мысли труды Симеона Полоцкого уступают творениям Епифания Славинецкого, однако находят своих читателей и почитателей в различных слоях русского общества.

…Профессор Оксфордского университета Генрих Вильгельм Лудольф, голландец по происхождению, считавшийся в конце XVII века непререкаемым авторитетом в лингвистике, вел интенсивный поиск новин за пределами Англии. Туманный Альбион отделяли от России не только Ламанш и многотысячные версты, но и целая эпоха в поступательном движении двух цивилизаций. Каково же было удивление маститого ученого, когда он, решившись засесть за «Русскую грамматику»[98], столь необходимую путешественникам, дипломатам и купцам, искавшим контактов с Московией, обнаружил, что опереться ему, по сути, было не на что. И тут на помощь пришел случай. Каким образом сочинения Симеона Полоцкого «Псалтир царя и пророка Давида…», «Обед душевный», «Вечеря душевная», «Вертоград многоцветный» оказались на столе ученого, который решил открыть богатство русского языка иноземному читателю, остается неразрешимой загадкой.

В предисловии к «Русской грамматике» сказано: «Не так давно некий монах Симеон Полоцкий перевел славянскими стихами псалмы Давида и издал их, как и многие другие еще богословские книги». Тропинка к европейскому признанию была проложена. Профессор Лудольф во всеуслышание заявил: в России появился писатель, чьи сочинения вполне могут встать вровень с западноевропейской литературой.

И все же первенство Г.-В. Лудольфа в открытии Европой Симеона Полоцкого оспоримо, поскольку несколько ранее, в 1680 году, в Падуе вышла в свет книга курляндского вельможи Якова Рейтенфельса «Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии». Вот что поведал дипломат и путешественник в главе «О языке и науках»: «При летоисчислении они (русские. — Б. К.) по сию пору… считают года с древнейших времен, с начала мироздания, и начинают год с сентября. [Они] провозгласили Олеария[99], знаменитого составителя «Истории Московской», чародеем, когда он, будучи в Москве, показал так называемую камеру-обскуру…

Между учеными… первое место должен занять Паисий Лигарид, с острова Хиоса. Другой — монах Базилианского ордена по имени Симеон, в высокой степени преисполненный латинской учености…»

То, что Симеон Полоцкий тщательно скрывал свое временное «базилианство», не вызывает сомнений. Однако поражает его необычайная открытость в беседах с Я. Рейтенфельсом, который, явно не симпатизируя России, как стране варварской, довольно правдиво описал исторические события, быт и нравы русского народа, не позабыв упомянуть и российских мужей, которые вызвали у него неподдельный интерес своей неординарностью.

В своем богословском труде «Венец веры» Симеон Полоцкий постарался ясно и доходчиво обобщить «полную догматику… и совокупность всего православно-христианского вероучения». Современников нисколько не отпугивало витиеватое название книга. Звучало оно так: «Венец Веры кафолическия, на основании символа святых апостолов из различных цветов богословских и прочих сплетенный, и душам верны, яко душам жениха небеснаго во украшение и в воню благоухания духовного сооруженный, трудолюбием многогрешнаго иеромонаха Симеона Петровского Ситниановича, в лето от создания мира 7178, а от Рождества еже от плоти Господа нашего Иисуса Христа 1670 месяца июня в 9-й день». В самом названии книги заложен глубокий смысл. Венец — символ достижения Царства Небесного и приготовления души в его вступление, знак победы человека над грехом, исканий и мученичества, награда за земные труды.