Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться

Сегодня понятно, что дело не в мягкой или жесткой экономической политике. Дело в том, как на нее реагирует электорат. В странах Запада циклы жесткой политики (и соответственно правительства) уступают место циклам мягкой политики. У нас в 90-е годы допустить такую смену власти было бы слишком опасно. У нас не Польша, где приход к власти левого правительства вовсе не означал возвращения к коммунистическим временам. А у нас трудно предсказать, куда могли бы повернуть коммунисты в случае возвращения. Скорее всего, просто заморозили бы реформы. И что дальше?

«Нарастающее сопротивление реформам, – рассказывает Ясин, – привело уже в 1992 г. к увеличению финансовой поддержки предприятий [то есть еще при Гайдаре, который тоже был вынужден смягчать жесткую бюджетную политику. – А. В.], в том числе на пополнение оборотных средств, к дополнительным субсидиям на посевную, на поддержку “северов”… и т. д. Реально мы имели в 1993–1994 годах “большое и слабое государство” – огромные обязательства при неспособности их выполнять.

…В 1992 году возникает движение за государственное регулирование. Теоретически оно обосновывалось учеными-академиками тем, что либерализация по Гайдару – ошибка, что в переходный период роль государства даже возрастает.

Практически же оно лоббировалось:

1) терпящими бедствие государственными предприятиями, которые жаждали помощи от государства;

2) частными и государственными предприятиями, стремившимися с помощью бюрократии монополизировать те или иные рынки с целью получения монопольных доходов для себя и своих покровителей;

3) и главное – бюрократией, которая старалась создать для себя “кормушки”».

Конечно, ориентируясь в логике экономических процессов, реформаторы стремились проводить жесткую бюджетную политику. «Но были и другие предложения, – пишет известный ученый-экономист Леонид Лопатников. – В краткосрочной перспективе они сулили легкую жизнь правительству, так как сводились к “раздаче обещаний” о бюджетной поддержке всем заинтересованным силам: военно-промышленному комплексу, АПК, крупным предприятиям, не сумевшим перестроиться сообразно требованиям рынка, а также регионам, не имевшим возможности своими силами решать социальные проблемы… По сути, это был курс мягкой экономической политики, способный привести только к увеличению длительности процессов экономической стабилизации… Экономистам-реформаторам было ясно, что выбранные правительством действия неизбежно должны привести через несколько месяцев к новому инфляционному скачку. Значит, спустя какое-то время задача финансовой стабилизации встала бы вновь. Но тогда проводить жесткий курс пришлось бы уже в преддверии назначенных на 1995 г. парламентских и на 1996 г. президентских выборов со всеми вытекающими отсюда политическими последствиями. Но президент Б. Ельцин и премьер-министр В. Черномырдин избрали именно второй путь».

Все верно. Только вот в той же самой так часто вспоминаемой нами Польше, при консенсусе общества и всех главных политических сил относительно вектора перемен, население переживало не только материальный, но и социально-психологический шок. При том что страна в гораздо большей степени, чем Россия, созрела для системных реформ.

«Мягкая денежная политика, проводившаяся в это время в России, во многом объяснялась зависимостью Центрального банка от популистски ориентированного парламента, – считает Лопатников. – Центробанк упорно выдавал по своему усмотрению льготные кредиты крупным предприятиям, чтобы поддержать их на плаву, в том числе предприятиям убыточным, выпускавшим никому не нужную продукцию. Льготные кредиты активно перепродавались с огромной выгодой для финансовых спекулянтов, они служили питательной средой для коррупции… Только к 1994 г. льготное кредитование удалось поставить под контроль. А пока такая практика вела лишь к увеличению денежной массы, а значит, разгоняла инфляцию».

Как ни выкручивался ЧВС, стараясь максимально рационально оперировать скудным бюджетом, пуская в ход разные хитрости и уловки («а я тебе звонил?»), невыполнение финансовых обязательств правительства серьезно угнетало предприятия реального сектора, ослабляя динамику реформ.