Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться

Вторая причина – тоже люди. Госплан, масса институтов исследовательских. У них же почву под ногами колебали…

[Третьей причиной ЧВС называет “подкоп” под фундаментальную ценность социализма – равенство. Реформа предполагала, что тот, кто работает лучше, у того и зарплата выше. – А. В.].

Вот и похоронили реформу».

В середине 90-х активно начало развиваться новое направление экономической науки – поведенческая экономика. А уже в 2017 году за вклад в ее изучение Нобелевскую премию по экономике получил Ричард Талер. В чем суть его теории? Традиционно экономисты исходили из предпосылки, что люди и организации действуют рационально. А Талер, исследовав последствия «ограниченной рациональности, социальных предпочтений и недостатка самоконтроля» показал, как эти человеческие черты систематически влияют на принятие решений людьми, а также на рыночные результаты. Эта мысль ученого находит свое подтверждение на примере российских реформ 90-х.

Реформаторы, конечно, видели, что реформы идут не так гладко, как предполагалось, но списывали это на саботаж и неподготовленность красных директоров, противодействие коммунистической Думы, слабость государства, которое было неспособно жестко проводить реформаторский курс (при сталинской системе управления с ее арестами и расстрелами переход к рынку дался бы конечно проще и быстрее). В дальнейшем в ход пошла конспирология – версии о западной программе развала СССР и уничтожения сильного экономического конкурента (все беды от враждебного окружения, от наших внутренних и внешних идеологических противников – это говорилось еще с 1917 года).

Отчего же отечественные субъекты рынка действовали не так, как было описано в классических трудах по рыночной экономике?

Предпринимательские традиции, а вместе с ними инициативность, самостоятельность, умение принимать решение и отвечать за него за 70 лет социализма были уничтожены до основания. Новая рыночная экономика выросла не из традиций дореволюционной купеческой России, а из подпольной практики советских цеховиков и фарцовщиков. А это, скажем так, разная идеологическая и ментальная основа предпринимательства. Здесь социальной ответственностью, цивилизованным рынком, законностью, порядком и не пахнет.

В своем понимании специфики переходного периода ЧВС оказался более современным, более продвинутым, чем многие его коллеги во власти. Он в полной мере понимал, с какими трудностями столкнулись те, кто родился в Советском Союзе, а теперь должен жить и работать в современной России.

Он, как и миллионы наших сограждан, в одночасье оказался в другой стране. Он, как и все остальные, должен был приспосабливаться к новой жизни, переучиваться, постигать новые смыслы и ценности, учиться жить в условиях демократии и рынка. С той только разницей, что у него была абсолютно другая степень ответственности – ответственность за руководителей предприятий, за которыми стояли коллективы рабочих вместе с их семьями, за губернаторов регионов и президентов республик, на территории которых были расположены эти предприятия. И это в ситуации потери управляемости в экономике: ведь от них теперь нельзя было потребовать: «Клади партбилет на стол!», следовало искать другие формы воздействия.

Реформаторы считали, что стоит перетерпеть временные трудности, зато в скором будущем экономика заработает нормально. Но у ЧВС была другая позиция – именно «с учетом советского опыта». В советскую эпоху власть всегда обещала гражданам «молочные реки с кисельными берегами», но не сегодня, а завтра или в скором будущем («нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме» и т. д. и т. п.). И в этом смысле реформаторы шли след в след за советскими руководителями. Но ЧВС прекрасно понимал, что содержать семью, растить и кормить детей людям приходится сегодня – это дело не отложишь до лучших времен. Поэтому он всеми силами старался облегчить им сегодняшнюю жизнь.

Медлительность в проведении реформ, непоследовательность, в которых упрекают ЧВС, – это знак уважения к настоящему, которое не просто промежуточная ступенька для того, чтобы оказаться в нужном месте – в будущем, а обладает самоценностью. Его надо рассмотреть, понять, чтобы успешно двигаться дальше. При этом иметь в виду людей, которые хотят и имеют право жить нормально сегодня, а не в ожидании счастливого завтра.

И еще. В это стремительное революционное время ЧВС вовсе не собирался отказываться от годами наработанного опыта. А он говорил, что строить надо надежно, добротно, чтобы стояло долго и не развалилось. Пусть это займет много времени, зато будет устойчиво и надежно.

«В работе Виктора Степановича всегда отличала основательность. “Мерседесы быстро не делаются”, – любил говорить он. Возможно, кого-то такая неспешность даже раздражала. Но за нею крылась глубокая проработка вопроса, приобретенная годами осторожность, ответственность и стремление избежать ошибок», – пишет в своей статье ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН Александр Фролов.