Византия. Удивительная жизнь средневековой империи

Враждебность к грекам совпала с экономической оживленностью в Венеции и Генуе – а византийцы в это время сражались с наступающими сельджуками. Поворотным моментом стал 1204 год: позорное разграбление христианского города крестоносцами, якобы направлявшимися сразиться с неверными, и огромная добыча, увезенная ими на Запад. Единственным способом оправдать осквернение древних христианских святынь, убийства, насилие и жестокость по отношению к собратьям по вере, равно как и неправедную добычу, стало осуждение византийцев как схизматиков, еретиков и лжецов. Систематическая клевета на Византию, продолжающаяся по сей день, уходит корнями в старания крестоносцев оправдать свою жадность и беспринципность.

Статус Византии не изменился, даже когда ее ученые, такие как Мануил Хрисолор, внесли весьма существенный вклад в науку итальянского Возрождения. В конце XIV в. во Флоренции он давал уроки древнегреческого языка. Его грамматика помогла многим западным интеллектуалам прочитать тексты Платона и Аристотеля в оригинале, а его ученики стали выполнять грамотные переводы. Некоторые итальянцы, такие как Франческо Филельфо, искали учителей греческого языка в Константинополе. В 1420-х гг. он учился вместе с Георгием Хрисококом, женился на дочери Хрисолора и подготовил латинские переводы Ксенофона и Плутарха.

Ферраро-Флорентийский собор (1438–1439), формально объединивший церкви, не смог изменить отношение. И хотя лекции Плифона о текстах Платона вызывали восхищение флорентийцев, а его слава привлекала покровителей, в том числе Козимо Медичи и Сигизмондо Малатеста, западные участники собора не испытывали симпатии к их восточным коллегам. Да, нельзя было не оценить совершенное владение Плифоном греческими текстами, но вряд ли его поклонники задумывались, действительно ли он поклоняется древним богам или все-таки нет. Студент Хрисолора Гуарино использовал подготовленный Плифоном полный текст «Географии» Страбона для перевода на латынь, а позднее Марсилио Фичино перевел также выполненное Плифоном издание Халдейских оракулов (еще один сомнительный древний источник туманных пророчеств). Не оценили византийцы и величайшую работу Плифона «О том, чем отличается Аристотель от Платона», которую систематически сжигали как потворство язычеству. Так что стереотип Византии был также укреплен внешними силами.

Переход Константинополя в руки турок подтолкнул представителей Запада к оценке византийской науки, что следует из удивительно доброжелательного приема, оказанного там беженцам (и привезенным ими манускриптам). В коллекции кардинала Виссариона, оставленной им библиотеке Марчиана (национальная библиотека Св. Марка в Венеции. – Ред.), находилось много важных трудов древних греков – научных и философских. Был сделан латинский перевод с его греческого манускрипта – «Арифметики» Диофанта, написанной в III в. и дополненной комментариями нескольких поколений византийских математиков – от Феона и его дочери Ипатии, которая преподавала в Александрии в V в., до Пселла – XI в., Плануда – конец XIII в. и Хортасмена – начало XIV в. Этот перевод, в свою очередь, имеет отношение к двуязычной греко-латинской версии Диофанта, которую в XVII в. читал Ферма и на полях которой написал свою знаменитую фразу: «Я нашел изумительное доказательство этой теоремы, но на полях слишком мало места, чтобы его изложить». Эти величайшие награды знаний, однако, принимались с тем же чувством превосходства, которое уходит корнями в разграбление Царьграда в 1204 г. Запад якобы получил не вклад Византии, а еще одно доказательство ее низкого положения… неполноценности.

После покорения турками в 1453 г. Византия поддерживалась в качестве символа – светского и духовного – константинопольским патриархом. Монах Геннадий, в миру Георгий Схоларий, назначенный на этот пост султаном Мехмедом, стал первым лидером греческого миллета. Хотя впоследствии Москва потребовала мантию лидера ортодоксии, константинопольский патриарх сохранил традицию церковного правления, основанную на власти пяти великих патриархов, и настоял на сохранении исихастской традиции духовной молитвы, не нашедшей отклика на Западе. Это поддерживало ортодоксальный мир в течение всех веков оттоманского правления и продолжает вызывать искреннюю людскую преданность не только на Ближнем Востоке, но и во многих диаспорах по всему миру.