Владимир Иванович Даль (1801-1872)

В следующем письме, тоже написанном в январе, он перечисляет посылаемые рукописи, среди них - “Записки Пекарского о Пугачеве”. Даль замечает: “Он, как правдивый современник, говорит просто и незамысловатую правду; кажется, стоит напечатать; они ходят здесь по рукам в рукописи, но довольно редки” [Там же, с. 310]. Рукопись была опубликована в “Москвитянине” в том же году [67] с примечанием Погодина: “Приносим усердную благодарность В.И. Далю за доставление этого нового драгоценного документа к истории Пугачевской, неизвестного Пушкину и заключающего любопытные подробности - писанного современником и действующим лицом”.

В числе статей, отправляемых в этот раз Погодину, Даль называет работу начальника Архангельского порта П.Ф. Кузьмищева “О сибирском и камчатском наречии, с приложением небольшого словаря” и просит ее напечатать: “Вещь отменно хорошая, благонамеренная, любопытная”. Кузьмищев тоже с увлечением собирал новые слова, В.И. Даль впоследствии не раз упоминал его как единомышленника по работе над составлением толкового словаря.

В письме от 4 марта 1841 г. содержится восторженный отклик Даля на первые книжки “Москвитянина”, которые он “прочитал вместе с женой”. Екатерину Львовну, видимо, тоже волновали литературные проблемы.

В этом же письме В.И. Даль сообщает об “ученых” четвергах, которые продолжаются всю зиму, а также обещает прислать через две недели повесть “Вакх Сидоров Чайкин” [85], которая, “если судить по неукротимому смеху жены”, получилась забавной, “Полтора слова о русском языке” [76] и “Осаду Герата” [73], но “скоро наш Перовский будет, - пишет Даль, - тогда, вероятно, опять немножко придется поработать и не знаю, много ли останется свободного времени” [274, с. 314]. Действительно, в следующем письме (4 июня 1841 г.) читаем: “Трудно мне обещать вам наверное, что еще пришлю; никак не могу располагать временем вперед, не от себя завишу”. Однако здесь же он обещает скоро прислать “повесть, которая уже переписана, киргизскую Майна” и добавляет: “Я читал ее на четвергах наших и, по общему мнению, она удалась лучше, чем другие повести мои” [Там же].

Даль сожалеет, что в Оренбурге многое считается секретным и замечает: “О, если бы можно было писать свободно, с истинно русским чувством и привязанностью ко всему хорошему о нашем крае и здешних обстоятельствах - но этого нельзя; тут наваришь, что век не расхлебаешь” [Там же, с. 316]. В связи с этим он подтверждает, что его художественные произведения написаны на основе личных наблюдений. “Все повести мои, - пишет он, - если угодно взглянуть на них, происходят в краях и странах, мне коротко известных, где я бывал, живал и сам все видел... Турция породила Кассандру и Болгарку; Польша - Подолянку; Оренбург - Мауляну и Майну; русские губернии - Вакха, Бедовика; Малороссия - Василия Граба; Южная или Новая Россия - Мичмана Поцелуева” [Там же, с. 317].

21 апреля 1841 г. родилась первая из трех дочерей В.И. Даля от второго брака - Мария. Увеличившаяся семья доставляла новые заботы, заставляла заботиться о материальном положении. Будущее Даля волновало и Перовского, который решил оставить свою должность. Архивное дело “О переводе коллежского советника Даля из Министерства внутренних дел в Департамент уделов и о награждении его чином статского советника”[¹¹² ГАОО, ф. 6, оп. 18, № 154.] содержит бумаги, из которых видны трудности, с которыми пришлось столкнуться Далю. Поскольку занимаемая Далем должность, как выяснилось, не давала ему права на получение следующего чина, то Перовский выхлопотал ему перемещение в министерство внутренних дел, но 8 апреля Перовский писал министру Строганову: “Положение его от этого сделалось еще стеснительнее, потому что он по отчислении из моих чиновников особых поручений лишается присвоенного этому званию штатного жалования, а это при недостаточности его состояния крайне для него тягостно”[¹¹³ Там же, л. 1.]. Он же ходатайствовал о производстве Даля в чин статского советника, а в случае невозможности - о причислении его к чиновникам особых поручений по этому министерству “с назначением ему жалования от 2 до 3 тысяч рублей на ассигнации, которые по выше объясненным уважениям совершенно для него необходимы”[¹¹⁴ Там же, л. 1 об.], причем предполагалось, что Даль по-прежнему останется при Перовском.

Однако на это прошение последовал отказ и пришлось искать иной выход, тем более, что отставка Перовского становилась вполне реальной. Беспокойство В.И. Даля отразилось в его письме от 13 июля 1841 г. к А. Леману в Бухару, куда тот отправился с геологической экспедицией К.Ф. Бутенева. Даль писал по-немецки: “Сейчас нас всех, чиновников, занимает мысль, куда мы должны деться и где окажемся с женами и детьми, когда Перовский уедет, что произойдет наверняка скоро. Бог знает, куда судьба забросит каждого и где ему уготован кусок хлеба”[¹¹⁵ ПФА РАН, ф. 56, on. 1, № 31, л. 3.].