Владимир Иванович Даль (1801-1872)

Однако этим планам не суждено было осуществиться. Напряжение в отношениях России с Хивой еще более усилилось, поэтому путешествие становилось небезопасным. Поэтому 1 января 1838 г. последовало решение отложить до весны 1839 г. ученую экспедицию к берегам Аральского моря[⁹⁴ Там же, л. 25.], затем вообще наступила полная неопределенность. Так, С.С. Уваров писал в Академию наук, что на его вопрос, состоится ли экспедиция в указанный срок, вице-канцлер Нессельроде ответил, что “по сему предмету он докладывал Государю Императору и Его Величество, приняв в уважение настоящее положение дел в Средней Азии и существующие неприязненные отношения к Хиве, Высочайше повелеть соизволил означенную экспедицию отложить до обстоятельств, более к тому благоприятных”[⁹⁵ Там же, л. 35-35 об.].

Но Перовский настаивал на прежнем проекте и во время очередного визита в столицу добился нужного решения. В апреле 1839 г. Академию наук оповестили, что царю “благоугодно было предоставить ближайшему рассмотрению” Перовского все вопросы, связанные с отправлением ученой экспедиции к Аральскому морю и “разрешено ему ныне же приступить к нужным приготовительным мерам”[⁹⁶ Там же, л. 36-36 об.]. В мае военный министр вынес решение о военном отряде, “назначенном в прикрытие ученой экспедиции для осмотра восточных берегов Аральского моря”, походной церкви со священником для этого отряда, а также об артиллерийском снаряжении.

Таким образом, путешествие должно было состояться в ближайшее время, Академии вновь следовало приступить “к приготовлениям, собственно до ученой части относящимся”[⁹⁷ Там же, л. 36 об.], но на сей раз академики к распоряжению отнеслись с сомнением. Ее непременный секретарь П.Н. Фус писал С.С. Уварову 14 апреля, что после отсрочки экспедиции подготовка к ней прекратилась и теперь невозможно приготовиться “с тою основательностью и осмотрительностью, которые составляют необходимое условие успеха в предприятиях сего рода”[⁹⁸ Там же, л. 38.]. Кроме того, назначенные ранее участники экспедиции были заняты сейчас другими делами. Но главная причина состояла в следующем: “До сведения Академии дошло, что сам г. генерал-адъютант Перовский пригласил от себя к содействию этой экспедиции некоторых ученых, которые были предварены заранее, могли основательно подготовиться и, находясь уже на месте или в недальнем от него расстоянии, оставят путешественникам Академии лишь недобранное ими, а посему участие Академии в сей экспедиции становится даже излишним”[⁹⁹ Там же, л. 38 об.]. Видимо, речь здесь шла о Лемане, уже работавшем в Оренбурге, кроме того, академики были недовольны “весьма стесненным временем” и тем, что маршрут был составлен Перовским без их ведома.

На ясно выраженное академиками “желание не участвовать в экспедиции” 12 мая С.С. Уваров ответил, что “Академия не может считаться освобожденной от участия в оной”[¹⁰⁰ Там же, л. 40 об.-41.]. Вскоре он сообщил П.Н. Фусу, что царь изволил одобрить представление генерал-адъютанта Перовского, который для значительного сокращения издержек и для того, чтобы не потерпеть в степях недостатка в воде, считает необходимым выступить в ноябре сего года[¹⁰¹ Там же, л. 42-42 об.].

Академики были, таким образом, вынуждены вновь заняться подготовкой к экспедиции. На заседаниях специально созданной комиссии обсуждалась программа работ, которая требовала изменений, так как из летней экспедиция превратилась в зимнюю и, следовательно, будет проходить в других условиях. Поэтому, например, вместо ботаника и зоолога в ее состав нужно включить геолога. Предполагалось и участие в ней ориенталиста. Рассматривался вопрос и о маршруте экспедиции[¹⁰² Там же, л. 43-45, 51-61 об.]. Но академикам сообщили, что маршрут не определен, но предоставлен ближайшему рассмотрению оренбургского военного губернатора, и что по примерно полагаемому сроку экспедиции возможно будет воспользоваться на берегах Арала весенним временем[¹⁰³ Там же, л. 46-46 об.], другими словами, путешествие, начавшись осенью, могло продлиться до весны.

Академик К.М. Бэр, которому комиссия поручила составить доклад, отправил 15 июня 1839 г. конфиденциальное письмо В.И. Далю [219], адрес которого он узнал у академика Х.Д. Френа. Таким образом, прославленный ученый не сомневался, что Даль был душой всего предприятия и существенно влиял на разработку программы экспедиции. Бэр пишет, что сам принял бы в ней участие, “если бы был уверен, что хотят совершить нечто дельное и прочное, что хотят получить ответ на вопросы, которые ученый мир уже поставил, но не мог разрешить из-за отсутствия основательного исследования на местах” [Там же, с. 30]. На этот счет у него были серьезные сомнения.