Владимир Мономах. Между историей и легендой

Но это далеко не единственный вопрос, вытекающий из анализа киевского восстания 1113 г., так как для полноты картины предстоит решить вопрос о правомерности действий киевлян с точки зрения междукняжеских отношений. Здесь также существует несколько конкурирующих точек зрения. Сторонники одной из них (В. Н. Татищев, Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев, М. К. Любавский, И. И. Смирнов, Б. А. Рыбаков, П. П. Толочко и др.)[223] предполагают, что приоритетные права на киевский стол (по так называемому принципу родового старшинства) принадлежали одному из Святославичей. Сторонники другой (М. М. Щербатов, В. И. Сергеевич, М. С. Грушевский, И. У. Будовниц, А. П. Толочко и др.)[224] считают, что эти права (в соответствии с «отчинным» принципом замещения столов) должны были принадлежать сыну Святополка, волынскому князю Ярославу. И в том и в другом случае Владимира Мономаха следовало бы рассматривать как узурпатора киевского стола, однако источники не дают оснований усомниться в легитимности его вокняжения. Напротив, в Ипатьевском списке «Повести временных лет» читаем: «Владимир Мономах сел в Киеве в воскресенье. Встречали же его митрополит Никифор с епископами и со всеми киевлянами с честью великой. Сел он на столе отца своего и дедов своих, и все люди были рады, и мятеж утих»[225].

В историографии обсуждался вопрос о существовании в Киеве «прочерниговской» партии, во главе которой якобы стоял тысяцкий Святополка Путята, однако подобное предположение восходит к авторской интерпретации событий 1113 г. В. Н. Татищевым во второй редакции «Истории Российской»:

«Киевляне по всеобщем избрании на великое княжение Владимира немедля послали к нему знатнейших людей просить, чтоб, пришед, приял престол отца и деда своего. Владимир же, уведав о смерти Святополка, вельми опечалися и горько о нем плакал, зане имели между собою любовь, яко родные братья; но в Киев идти не хотел, рассуждая, что Святославичи Давид и Олег, яко старейшего брата дети, могут войну противу его начать, и потому к ним послал, желая о том договор бесспорный учинить. Киевляне же, не желая иметь Святославичев, возмутилися и разграбили домы тех, которые о Святославичах старались: первее дом Путяты тысяцкого, потом жидов многих побили и домы их разграбили за то, что сии многие обиды и в торгах христианам вред чинили. Множество же их, собравшись к их синагоге, отгородясь, оборонялись, елико могли, прося времени до прихода Владимирова. Вельможи же киевские, видя такое великое смятение и большего опасаясь, едва уговоря народ, послали второе ко Владимиру, прося, чтоб немедля пришел и народ мятущейся успокоил, объявляя, если не ускорит пришествием, то будет опасность, как бы невестку твою великую княгиню, бояр, церкви и монастыри не разграбили, и ежели то учинится, то никто, кроме тебя, ответа пред Богом дать не должен. Владимир, услышав сие, вельми ужаснулся и вскоре послал обо всем возвестить Святославичам, сам же пошел в Киев, и когда приблизился в воскресенье, апреля 20, встретили его за градом народ многочисленный, потом бояре тоже у врат града; митрополит Никифор с епископами и причтом церковным прияли его с честию и радостию великою и проводили до дому княжеского»[226].

Отдельные элементы реконструкции, созданной Татищевым, получили дальнейшее развитие. С. М. Соловьев писал, что «Мономах, узнав о смерти Святополка, много плакал и не пошел в Киев: если по смерти Всеволода он не пошел туда, уважая старшинство Святополка, то ясно, что и теперь он поступал по тем же побуждениям, уважая старшинство Святославичей. Но у киевлян были свои расчеты: они разграбили двор Путяты тысяцкого за то, как говорит одно известие, что Путята держал сторону Святославичей, потом разграбили дворы сотских и жидов»[227]. Ему вторил П. В. Голубовский, считавший, что «между киевскими боярами были сторонники Ольговичей, между которыми известен Путята; но под влиянием недавней борьбы с Черниговом, партия, противная ему, была гораздо сильнее. Она ограбила двор Путяты и призвала Мономаха»[228]. Позднее эту идею воспроизвели И. И. Смирнов и И. Я. Фроянов[229], невзирая на то, что летописным материалом она не подтверждается.

Комментируя участь Путяты, чей двор был разграблен восставшими в первую очередь, приходится ограничиваться предположением о том, что тысяцкий стал жертвой близости к князю Святополку, а не к Святославичам. Отсутствуют в текстах и указания на то, чтобы после смерти Святополка в какие-нибудь переговоры со Святославичами вступал Мономах.