Владимир Святой. Создатель русской цивилизации

Любопытно, что буквально каждый источник по-своему называет церковь, в которой крестился Владимир. При этом местоположение везде называется одно и то же: «И стоит та церковь в Корсуни посреди града, где торг делают корсуняне». В списке первой части Начальной летописи, относящемся к XVI веку, названа церковь Cвятого Климента. Этот храм, в котором покоилась обретенная Константином-Кириллом глава святого Климента Римского, действительно была хорошо известна Владимиру. Но Новгородская первая летопись младшего извода, включающая ту же Начальную летопись, говорит о церкви Cвятого Василиска. Это единственное (!) прямое расхождение между двумя источниками на много листов текста. Версии «Повести временных лет» тоже расходятся настолько, что угадать первоначальный вариант невозможно. Южнорусская Ипатьевская летопись говорит о церкви Cвятой Софии. Владимирская Радзивилловская – о церкви Cвятой Богородицы. Но Лаврентьевская летопись, воспринявшая тот же Сильвестров вариант «Повести», – о церкви Cвятого Василия. Видимо, вслед за Летописцем Переяславля Суздальского, который пользовался одной из несохранившихся версий Жития и называет ту же церковь. Наконец, старейшая редакция Жития XII века называет церковь Святого Иакова – правда, не навязывает ей того же «летописного» места на торгу.

Такой разнобой, – конечно, одно из главных свидетельств легендарности корсунского крещения. В церкви на торгу, как бы ни называлась она, состоялось только венчание Владимира и Анны. Кстати, справедлива высказывавшаяся мысль о том, что многими русами оно и могло быть воспринято как «крещение». В конце концов это было первое христианское таинство, первая религиозная церемония новой веры, которую Владимир совершил публично, на глазах у дружины и прочих ратников. Что касается разных херсонских церквей, то в них крестились дружинники Владимира, увидевшие в открытом «крещении» князя ясно выраженную волю – и несомненное торжество новой веры. Корсунский поход должен был решительно повлиять на тех, кто видел в принятии князем христианства происки «льстивых» греков и опасался подчинения им. Владимир, вольно или невольно, показал, что Русь не подчинится Византии, даже будучи крещена ею.

Владимир крестился в Киеве. Но все-таки правы те ученые, которые говорят, что при этом христианином он стал только в Херсонесе. Киевское крещение не было ни легкомысленным, ни тем более лицемерным. Пусть оно выглядело немного поспешным – но князь долго вынашивал мысли о Христе и христианстве. И долго выбирал. Тем не менее византийская неуступчивость с легкостью пробудила в нем неглубоко уснувшего яростного «варварского» вождя. В Киеве Владимир не мог позволить себе изменить привычному образу жизни. При взятии Херсонеса он показал, что мало изменился со времен взятия Полоцка сам. Пусть насилие над Cтратиговной миф – но не миф вручение ее предавшему ее родителей на смерть Жадьберну. А следы свирепости Владимировой рати, – пепелища и братские могилы убитых, – пускай вовремя остановленной, остались в наследство современным археологам.

Но, поселившись в византийских палатах посреди города, Владимир опомнился. И, как часто бывало с ним впоследствии, стал соизмерять свои поступки с заповедями новой веры. Веры, ради которой он, как искренне полагал, и предпринял поход. Тут он должен был с ясностью осознать, что по вступлении в город сослужил службу не миротворцу Христу, а собственной уязвленной гордыне. В Херсонесе он нашел искомых «учителей» – и расположенного к нему Анастаса, и других местных священников. Он видел жизнь христианского города, в которую вторгся со своим мечом, слушал наставления в вере – и душа его медленно изменялась.

А потом прибыла напуганная, разом презиравшая и ненавидевшая его Анна. Владимир, конечно, пытался склонить невесту к себе. И, думается, в какой-то момент посмотрел на себя и на Русь ее глазами. Со стороны пусть надменной и зачастую жестокой, но никогда не посягавшей на силовое завоевание русских земель христианской державы. Которая на протяжении вот уже двух веков подвергалась то вымогающим торговые льготы, а то и просто разбойным набегам с едва ведомого языческого севера. Это понимание – когда искренность обращения жениха осознала Анна – должно было сблизить их. А следующим шагом стала, быть может, попытка посмотреть на все происходившее доселе с высоты истинной веры, с высоты евангельского закона. Тогда-то Владимир и «увидел Бога истинного». И перед ликом Его твердо решил строить новую Русь.

Владимир крестился в Киеве. Но взятие Херсонеса и женитьба на Анне изменили всю его жизнь. Крещение омыло его от прежних грехов. В Херсонесе же князь подлинно раскаялся – и в них, и в совершенных новых. Он изменился до самых глубин своего сердца. И путь, лежавший перед ним, вел теперь к спасению – и к славе. В самом высшем смысле этих слов.