Владимир Высоцкий… и его «кино»

«Случилась эта встреча в далеком 1979 году. Это был первый год моей работы в театре имени Ленинского комсомола, где главным режиссером всего несколько лет работал М. А. Захаров. Я была принята в модную труппу после окончания ГИТИСа и сразу была распределена в новый спектакль “Синие кони на красной траве” по пьесе М. Шатрова. Пьеса была абсолютно революционна по тем советским временам, роль “актёра, играющего Ленина” (так было обозначено в программке) исполнял молодой тогда еще, но уже известный О. Янковский. Я бегала в немногочисленной массовке, которую в театре было принято называть “хором”, как в древнегреческом театре. Я была абсолютно счастлива своим местом в новом спектакле, репетировать было азартно интересно, Захаров очень много внимания уделял молодому “хору” и на меня не ругался, а даже и похваливал. Что еще надо вновь пришедшей артистке в театр? Да ничего! Жизнь сложилась!

И вдруг О. И. Янковский отводит меня в сторону и говорит: “Я тут рекомендовал тебя на одну роль в кино. Швейцер будет снимать «Маленькие трагедии» Пушкина и ищет Лауру из «Каменного гостя». Смотри, не подведи меня”. И погрозил мне пальцем. Вот как напал на меня столбняк после такого оглушающего сообщения, так и не проходил до конца кинопробы.

Я не помню, как проходили переговоры, поиски грима, фотопробы, я не помню ничего. А помню я только В. Высоцкого, который пробовался на Дон Гуана. Чуть было не написала “вместе со мной”. Нет, конечно, пробовался именно Высоцкий, а я ему подыгрывала. Но мне тогда было всё равно, я пребывала в прострации, и новость, что я буду партнершей Высоцкого, на меня уже вообще не произвела никакого впечатления. Я была не в себе, мне было все время холодно, и я почему-то все время хотела спать. Бедные-бедные молодые артисточки! Здорово им достается! Хотя взрослым, в принципе, не меньше.

Я приехала раньше, и меня долго гримировали и одевали. А потом посадили на лестничной площадке около лифта, и я в роскошном черном парике и в корсете сидела на деревянной скамье и полудремала, вяло удивляясь сама себе. И вдруг пришел Высоцкий. Покурить. И я отметила про себя: “Высоцкий. Какой он маленький”. И уставилась на него. А он и правда оказался небольшого роста и достаточно хрупкий. По его ролям и рассказам о нем он производил впечатление почти великана. Не помню, кто первый заговорил, но мы познакомились. Кажется, это Владимир первым сказал: “Ну рассказывайте, кто вы, откуда, что делаете?” И я рассказала. “Нравится в театре?” – спросил он. Тут я немного оживилась и стала объяснять, что лучше Ленкома театра в стране нет, что Ленком лучше Таганки. Он курил и и улыбался, поглядывая на меня. Я его немного развеселила своими глупыми неофитскими речами, потому как выглядел он крайне усталым и не скрывал этого. Не было в нем бурлящей энергии, которую я почему-то тоже ждала увидеть в этом известном артисте. Он усталый, я как обдолбанная (хотя такого выражения еще и в помине не было). Вот такая парочка. Лаура и Дон Гуан.

Кинопробы тогда снимались крайне медленно и очень подробно. Почти как само кино. Целый день провели мы на этих кинопробах. То вместе снимались, то по отдельности, то сидели на лавочке на лестничной площадке и курили. И разговаривали. Да, он со мной разговорился. И говорил не сверху вниз, а абсолютно на равных, как с коллегой. И отвечал на все мои вопросы. Я попросила рассказать его про театр. Он ответил: “Ну что театр, Танечка? Это вы молодая, это вам ролей хочется. А мне какие новые роли, если я Гамлета играю? Мне Гамлета до конца жизни хватит… Такая роль!” Я как-то не поверила тогда. “А в кино?” – “Да в кино тоже все неладно, – ответил он. – Вот вроде придумали с друзьями одну историю. В Одессе. Я уже там снимался и так хорошо работали, думали, что так же будет. А получается как-то не так, радости той нет, только усталость. Чуть не каждый день в самолетах, гоняю туда-сюда… Я и сюда не хотел. Но не мог отказаться от Пушкина, а потом Швейцер – очень хороший режиссер, он хорошо снимет”.

Он меня тоже расспрашивал о моей личной жизни, о планах… Не то чтобы я к усталому человеку с глупостями приставала, нет, говорю – беседа шла на равных. После проб он дал мне листочек бумаги, на котором был записан его телефон, и сказал: “Вот возьмите, вдруг что понадобится, кто знает, звоните, не стесняйтесь”. Это я к тому, что я на него хорошее впечатление произвела, не стал бы он приставале свой телефон оставлять. Вот. А он-то мне очень понравился, совсем другой, чем сложившейся до встречи с ним его образ. Прекрасный, умный, тонкий, глубокий, естественный. Почему-то его хотелось жалеть и как-то помочь ему.