Владимир Высоцкий… и его «кино»

Э. С. Ким, расскажите, пожалуйста, как вы «пересеклись» с Владимиром Высоцким и Станиславом Говорухиным?

К. К. В те годы я заправлял Клубом мастеров на чекистском стадионе «Динамо». И сочинял песни для друзей-киношников. Сам немного снимался. Киностудия – в квартале от нас. Директор тогда боролся с «употреблением» – киношники приходили ко мне, в клубе у рояля собиралась яркая компания известных спортсменов, олимпийцев, тренеров, режиссёров, операторов, артистов.

Говорухин тогда ещё не был широко известен – за ним был лишь «День ангела» (любимейший мой фильм, так и не оценённый по достоинству). В Одессе же, на Одесской киностудии, он познакомился с девушкой, которая стала спутницей его жизни (Галя с 17 лет работала в монтажном цехе). А дачи моей и говорухинских тёщ на Бугазе были рядом. Но на первую я не был вхож – приезжал, разбивал на берегу палатку, и мне с этой дачи приводили маленького сына. На свидание… Рядом на подстилке сидели Слава с женой, Владимир Семёнович и Пьер – сын Влади…

Э. С. А Вы сразу поняли, с кем вас случайно свела судьба? Каким показался вам Высоцкий при первой встрече?

К. К…Честно говоря, я далеко не сразу сообразил, что сижу рядом с Владимиром Высоцким. Уж очень он оказался непохожим на привычный по экрану образ. Во всяком случае в моём представлении это был очень крупный и сильный мужчина, плечистый, с мощной шеей и торсом; балагур, гитарист и… кулачный боец. Ну, такой, каких даже зэки опасаются…

…Я разбивал палатку прямо напротив тёщиной дачи. И сидевшие рядом на подстилке Говорухин с Галей и ещё два незнакомых человека мне немного помогли в этом.

…Мать моего четырёхлетнего сына привела его ко мне «на свидание». Я заметил, что соседи наблюдают за мной и Игорьком, оживлённо беседуя. Видимо, одного из незнакомцев заинтересовала эта ситуация, и Слава, который был в курсе моих дел, комментировал её (слух у меня тогда был поострее). Сына увели обедать, и Говорухин пригласил меня пересесть к ним… Мы начали азартно играть в дурачка…

Э. С. Говорят, первое впечатление – самое верное и неизгладимое… Чем запомнились вам «незнакомцы»?

К. К. Незнакомцы были не по-одесски белокожими. Один – совсем юный, лет шестнадцати, высокий, заметно грассировал и говорил по-русски с акцентом. Другой – невысокого роста (что стало заметно, когда мы все поднялись), с выразительной, выпуклой мускулатурой, худой (рёбра – наружу, как на пособии по анатомии), с длинными – чуть ли не до плеч, волосами. Хмурый и молчаливый. Представился Володей, юношу называл Петькой. Что-то в голосе его было неуловимо знакомое, хрипловато-баритонистое. Но только оставшись пару раз в дурачках, я вдруг понял, что это – Высоцкий. А Петька – Пьер, сын Марины. В это лето он поступил в Парижскую консерваторию по классу гитары.

Вскоре стало ясно, что им больше на открытом солнце находиться нельзя. Палатка моя (обычная, туристская, брезентовая) перекалилась, и меня тоже увлекли на дачу говорухинской тёщи. Там было относительно прохладно.

На каждом ящике и дверке шкафа, помнится, были наклеены какие-то бумажки с надписями «от руки». Видимо – что где лежит. В бутылях и бутылках было много белого, красного и розового сухого вина. Но Высоцкий не пил ни капли. Он вообще молчал, только несколько вопросов задал мне о сыне и моих встречах с ним – ситуация его немного заинтересовала…

Его тогда просили спеть, но он вежливо-твёрдо отказывался…

Э. С. Не припомните, что-нибудь неожиданно-весёлое во время этой встречи?

К. К. Была одна курьёзная, на мой взгляд, история. Высоцкий с Пьером основательно подгорели на лютом бугазском солнце и к вечеру были марганцовыми. Несказанно страдали. Тогда меня «осеменило» – совершить налёт на кухню тёщиной дачи. Зная, что там все по-деревенски рано ложатся спать, и что на кухне в холодильнике у них завсегда банка сметаны, я повёл их туда часов в двенадцать ночи.

Они стояли на шухере, а я свистнул эту банку. Вышли на лиман и вымазали друг друга спасительной сметаной (я тоже подгорел, но, конечно, не так, как господа москвичи и парижане). Высоцкий уверял – чувствует то же, что и при первом любовном акте (он выразился проще, конечно). Пьер, был тоже счастлив. Оба обещали мне этого никогда не забыть и даже не заметили, что стали соучастниками вульгарнейшей кражи.

Было много всего – интересного, весёлого, неожиданного…

Э. С. А что всё-таки рассказывали Высоцкий и Говорухин о «Княжне Мери»?

К. К. Среди прочего состоялся и разговор о предстоящем запуске муратовской «Мери». Может быть, я что-то и путаю, но почему-то помнится – Высоцкий говорил о роли Вернера, а Слава – о драгунском капитане. Говорухин считал вопрос решённым и готовился к роли. Высоцкий пробовался тогда на «Арапа Петра Великого» – что-то там не получалось у него с Вернером…

Мой разговор о мудрости Муратовой они почему-то не поддержали и как-то странно переглянулись. Заговорили о московском запуске ленты «Как царь Пётр арапа женил…», обещавшей необычность стилистики и, возможно, несколько высоцких песен.

Э. С. Неужели Высоцкий так и не спел тогда?

К. К. Ближе к вечеру Высоцкий согласился спеть. Но Пьер категорически отказался давать ему гитару. А нужно заметить – гитара у него была концертно-великолепной, тёмно-ореховой, в шоколадном кожаном чехле на стёганой сафьяновой подкладке.

Владимир Семёнович немного злился:

– Петька! Жмот! Дай гитару!

– Не дам.

– Почему?