Владимир Высоцкий. Только самые близкие

Звонит на спектакль, по-моему, шли «Десять дней», звонит за кулисы Анхель. И говорит: «Приезжайте с Ниной (Шацкой — в то время женой В.Золотухина. — В.П.) в ВТО. Будет Макс, и будет Марина Влади». А мы с Максом уже были как-то знакомы. А еще Анхель говорит: «Если удобно, пригласи с собой Володю». Я, значит, Володе про это говорю: «Поедем!». Но он отказывается, потому что он был тогда с Иваненко (Татьяна Иваненко — актриса Театра на Таганке. — В.П).

И вот сидим мы в ресторане ВТО, Володя все-таки приехал, но сидит отдельно. Мы сидим — раки там, пиво. Анхель, Макс, Марина, я и Нина. Потом Володя подсаживается к нам, а уже потом мы едем к Максу Леону. И вот там устраивается то самое вокальное соревнование между Золотухиным и Высоцким. Мы начинаем петь… Это Анхель попросил меня спеть народные песни, потому что Марина любила эти песни. Потом Володя взял гитару — спел. Потом я еще одну русскую… А потом Нина меня увезла, потому что была очень раздражена красотой Марины…

Абрамова: Значит, ты вспоминаешь тот вечер, когда у нас был Стругацкий, а Володя ночью запрыгнул в окно.

Золотухин: Я думаю, нет, потому что потом — Володя там выпивал — они после этого вечера ушли вместе. У меня такое подозрение, что он попал к Марине в гостиницу.

Абрамова: Нет. Это ты путаешь. Володя тогда не выпивал. Это лето 1967 года, и он тогда не выпивал. А начал он после Одессы, осенью. А ведь фестиваль был до Одессы.

Володя тогда не выпивал, я это говорю совершенно точно. И по-настоящему он «развязал» перед Новым годом — но тогда он еще держался. А загудел он по-страшному с Геной Полокой в Ленинграде на свое тридцатилетие. Гена еще тогда подарил ему авторучку, которая теперь хранится в музее. Они ездили туда на озвучивание что ли.

Золотухин: А все-таки Анхель Гутиерос говорил, что именно он познакомил Володю с Мариной. Это, наверное, так и было.

Абрамова: Потому что знакомство в театре было чисто формальным.

Перевозчиков: Дупак, наверное, сказал: «Вот Высоцкий, который играл в «Пугачеве».

Золотухин: Но кто же Марину привел в театр?

Абрамова: Да никто не привел! Это были гости фестиваля. А куда идти гостям фестиваля? — Не кино же смотреть? — На что-то интересное.

Золотухин: Ну а их встреча в пресс-баре фестиваля? Это когда было?

Перевозчиков: Это было потом, когда сам фестиваль уже закончился…

Анатолий Федотов и Валерий Янклович

Бухара, Июль 1979-го

Перевозчиков: Двадцать пятое июля 1979 года, Бухара… Клиническая смерть… Это точно случилась двадцать пятого?

Янклович: Двадцать пятого — точно. (Валерий Павлович ошибается. Труппа приехала в Бухару вечером 26 июля, и описываемые события происходили не ранее 27 июля 1979 г. — В.П.)

Федотов: В семь часов утра меня будят ребята… «С Володей плохо». А он встал еще раньше, пошел на рынок — и наелся там какого-то плова.

Янклович: Я еще встретил его, я как раз в это время пошел за Володиными роликами в «Кинопрокат». Мы договорились, что я их заберу в семь утра, потому что в Бухаре стояла жара невыносимая. Вот я и пошел туда к семи часам утра.

Федотов: А Володя возвращался с рынка.

Янклович: С рынка. Я у него спрашиваю: «Откуда это ты?» — «С рынка». Я-то ему тогда не поверил, знал, что он ищет лекарство. Ну а если с рынка, значит, искал наркоту. Я точно знаю, что он искал там и нашел, — там же ее полно.

Федотов: Значит, «подкурить» что-то искал.

Перевозчиков: И что, Высоцкий упал на ваших глазах?

Федотов: Ну, значит, Валера ушел за роликами, а вызвал меня Гольдман…

Янклович: Или Ксения. Она тоже там была, Володя ее вызвал из Москвы.

Федотов: Да-да. Они с Володей жили в одном номере. Но вызвал меня Гольдман. Или Сева Абдулов? Нет, все- таки Гольдман! Я быстро одеваюсь, шприцы у меня были. Думаю, что же там такое случилось? Надо посмотреть. Прихожу — Володя стоит бледный-бледный! Я чувствую, что это отравление, самое натуральное отравление.

Янклович: Отравление-то было, но не пищевое…

Федотов: Нет, не пищевое. На вид — отравление кокаином. Я много видел таких отравлений. Еще в Магадане мы анестезировали так: через носоглотку мы орошали слизистую оболочку бронхов кокаином или декаином. И были люди очень чувствительные к этим препаратам — случались и отравления. И вот вид этих людей после орошения мне запомнился навсегда.

В гостях у семьи Исмаиловых. В Бухаре на рынке. Июль 1979 года

Я сопоставил все это и понял, что у Володи именно такое отравление, — кокаиновое или декаиновое. Широкие громадные зрачки, внешнее беспокойство… А бледность — потому что произошел отток крови от лица. И обильная рвота, все- таки он успел на рынке съесть этот плов. И вот Володя начинает падать, а мне успел только сказать: «Толя, спаси меня! Я буду считать тебя лучшим врачом в мире!». А все вокруг напуганные такие стоят: Сева, Ксения, Володя Гольдман…