Перевозчиков: Двадцать второго июля 1980 года, как вы мне раньше говорили, Высоцкий заехал в театр в последний раз и отдал дорогую брошь актрисе Жуковой.
Янклович: Да, он еще хотел заехать к сестрам в аптеку. Он умолял их дать ему «лекарство», но шла Олимпиада, и все было перекрыто. Валера, ты им позвони, скажешь, что от меня, но осторожно. Они точно должны помнить этот день. Кстати, в этот же день он получил заграничный паспорт в ОВИРе, но вот я не знаю, расписываются там, когда получают, или нет. По-моему, расписываются. И таким образом можно точно установить день, когда он был в ОВИРе.
Перевозчиков: 23-го вечером Высоцкий был в ресторане ВТО. Это подтверждают два человека. А привез его на Малую Грузинскую Анатолий Бальчев. Привез на машине Высоцкого.
Янклович: Врет он все. Володя рассказывал только, что в тот вечер в квартире был актер Дружников.
Перевозчиков: Но Толя Бальчев мне рассказывал, что это он привез Дружникова из ВТО вместе с Высоцким, так что все сходится.
Янклович: Да Володя никогда в жизни никому бы свою машину не доверил! (Валерий Павлович ошибается, А.Бальчев действительно в тот день был за рулем «мерседеса». — В.П.). Я же проезжал мимо ВТО и видел Володину машину, она нормально стояла рядом со входом. Я знаю, что Дружников был в квартире, потому что мне сам Володя рассказывал об этом. Я приехал к Володе на следующий день, и Володя рассказал мне, что Дружников ночевал у него.
Перевозчиков: Анатолий Федорович, в этот день вы два раза были на Малой Грузинской…
Федотов: Но я раньше был у Володи — двадцать третьего июля… Валерий Павлович, а когда врачи были — двадцать второго или двадцать третьего?
Янклович: Конечно, двадцать третьего… Ведь они же хотели забрать его утром двадцать пятого, значит, это было точно ночью 23 июля 1980 года. Потому что 23 утром я поехал в Склифосовского, вызвал реаниматоров — Сульповара и Щербакова.
Федотов: Да, вспомнил — я утром Володе уколол седуксен и диксорал, и он спал. Когда ребята вошли, я им сказал: «Володю хоть сейчас бери и на носилках уноси…» Потому что он был «в полном отрубе». Я этими транквилизаторами снял ему абстинентный синдром. Дал ему поспать.
Перевозчиков: А почему не забрали?
Янклович: Ну, они считали, что нужно было решить один важный вопрос. Но вот какой?
Федотов: Нужно было решить вот какой вопрос. Суль- повар и Щербаков хотели провести Володю некоторое время на искусственном аппаратном дыхании. А потом решить вопрос, чтобы он вообще «завязал». Стали обсуждать это. Ну, физическую зависимость мы снять можем, а вот психическую не можем. По-моему, поэтому и отказались в тот вечер везти его в «Склиф». А потом, на следующий день, они все-таки хотели его забрать. Или он сам отказался?..
Янклович: Он от больниц отказывался всегда. Когда-то Володя узнал, что его хотят увезти в больницу, и сказал мне: «Если ты увезешь, то между нами все кончено». А почему не забрали тогда, прямо в ту ночь, — потому что у Сульповара и Щербакова дежурство было через день, то есть они могли забрать его 25 утром. Помнишь, Толя, обсуждали даже вариант, чтобы этот аппарат искусственного дыхания установить у Володи на даче — и там пролечить? А потом подумали — а вдруг что-нибудь случится на даче? И кто отвечать будет?
Федотов: Ну, естественно, все же боялись… Представьте себе, человек умирает дома, когда ты его лечишь. Дело серьезное.
Перевозчиков: А сколько времени были на Малой Грузинской Сульповар и Щербаков?
Федотов: Они короткое время там были — час примерно мы все это обсуждали. А кто там был? Сульповар, Щербаков, я, Ксения и Валерий Павлович.
Перевозчиков: А в этот день кто-то приходил, уходил?
Янклович: Вечером никого не было.
Перевозчиков: Ну хорошо, а что было до этого — двадцать первого, двадцать второго?
Янклович: По-моему, в один из этих дней мы забирали его у Ксении, и тогда же к Володе пришел Боровский — единственный человек из театра, который приходил к Высоцкому из театра в это время… Еще одну дату можно точно установить: когда Володя должен был петь для космонавтов, а ему стало плохо. Он должен был ехать, по-моему, в ЦУП, чтобы петь для космонавтов, которые были на орбите. Вот так можно установить эту дату точно. Я был дома, Нина Максимовна, Сева Абдулов, который приехал откуда- то с гастролей…
Федотов: По-моему, это было двадцатого или двадцать первого июля, я тоже там был. Володя должен был петь для космонавтов, а он чувствовал себя так плохо, что даже не кричал — рычал. Он был в крайнем тяжелом состоянии. И как на счастье, мы увидели из окна, что приехали люди от космонавтов.
