Влияние морской силы на историю

Во-первых, в мирное время правительство своей политикой может способствовать естественному развитию промышленности и естественной склонности населения к таким предприятиям, обещающим выгоды, которые связаны с развитием мореходства; или оно может пытаться развить такую промышленность и такие мореходные наклонности народа в том случае, когда естественным путем они не возникли; с другой стороны, правительство может ошибочной политикой задержать и остановить успехи, которых народ достиг бы в рассматриваемом направлении, будь он предоставлен самому себе. Во всех этих случаях влияние правительства выразится или в создании, или в расстройстве морской силы страны в мирной торговле, на которой только – что полезно повторять как можно чаще – и держится по-настоящему сильный военный флот. Во-вторых, в расчете на войну влияние правительства будет выражаться «законнее» всего в содержании вооруженного флота, соразмерного с развитием торгового мореходства страны и с важностью всех связанных с ним интересов. При этом еще важнее, чем величина флота в данный момент, будет вопрос о его учреждениях, благоприятствующих здоровому духу и деятельности и обеспечивающих быстрое развитие флота во время войны при помощи надлежащего резерва людей и кораблей и мер для привлечения к делу той общей резервной силы, на которую мы уже указывали, обсуждая характер и промыслы народа. Без сомнения, к мерам готовности к войне относится содержание надлежащих морских станций в тех отдаленных частях света, куда вооруженные корабли должны будут последовать за мирными коммерческими судами. Защита таких станций должна опираться прямиком на военную силу, как в случае Гибралтара и Мальты, или на соседнее с ними дружественное население – как в ранних американских колониях или как сегодня, предположительно, обстоит дело для Англии в Австралии. Такое дружественное соседство при целесообразном военном снабжении станций обеспечит наилучшую оборону, а в сочетании с решительным преобладанием на море служит залогом безопасности такой раскинувшейся и обширной империи, как Англия. Если верно, что неожиданная атака всегда может причинить ей урон в какой-либо одной части света, то фактическое превосходство морской силы мешает такому бедствию сделаться общим или непоправимым. История достаточно убедительно это доказала. Англия имела морские базы во всех частях света, и ее флоты одновременно защищали их и поддерживали свободное сообщение между ними, опираясь на них как на прикрытие.

Колонии, привязанные к своей метрополии, представляют поэтому вернейшие средства поддержки за границей морской силы страны. В мирное время влияние правительства должно направляться на поддержание всеми мерами упомянутой привязанности и единства интересов колоний, которое делает благо одной благом всех, а невзгоду одной – общей невзгодой. Во время войны – или, скорее, на случай войны – правительству надлежит принять такие меры организации и обороны колоний, которые обеспечат справедливое распределение между последними бремени, необходимого для блага каждой из них.

Таких колоний у Соединенных Штатов Америки нет и, вероятно, никогда не будет. Что касается чисто военных морских станций, то воззрения на них нашего народа, мне кажется, достаточно точно выражены историком английского флота сто лет назад в следующих словах о Гибралтаре и Порт-Маоне: «Военное управление так мало согласуется с промышленностью торгового народа и так противно, по существу своему, духу британского народа, что я не удивляюсь, когда вижу, что люди здравого смысла всех партий склонны отказаться от названных портов, как отказались от Танжера». Не имея, таким образом, для опоры за границей соответствующих учреждений, колониальных или военных, боевые корабли Соединенных Штатов Америки во время войны уподобятся сухопутным птицам, которые не в состоянии улетать далеко от берегов. Обеспечение таких станций, где упомянутые суда могли бы грузиться углем и исправляться, должно составлять одну из первых обязанностей правительства, имеющего в виду развитие силы нации на море.