Влияние морской силы на историю

Так окончилось это большое морское сражение, замечательнейшее в некоторых чертах своих из всех когда-либо происходивших в океане. При взаимной противоречивости отчетов о нем возможно лишь оценить результаты. Совершенно беспристрастное описание гласит: «Голландцы потеряли в этих сражениях трех вице-адмиралов, две тысячи человек и четыре корабля. У англичан было убито пять тысяч человек и взято в плен три тысячи; кроме того, они потеряли семнадцать кораблей, из которых девять остались в руках победителей»[64]. Без сомнения, поражение англичан было тяжелым и случилось всецело вследствие той ошибки, что их флот был ослаблен отделением большего отряда, посланного в другом направлении. Подобные отделения порой оказываются неизбежным злом, но в данном случае никакой необходимости в нем не было. Памятуя о приближении французского флота, англичанам надлежало бы атаковать голландцев всеми своими силами прежде, чем союзники могли бы соединиться с ними. Урок этот приложим к условиям наших дней, как и к условиям всякой эпохи. Второй урок, тоже ценный для нашего времени, указывает на необходимость целесообразных военных учреждений для насаждения и взращивания в военной корпорации надлежащего воинского духа, гордости и дисциплины. Пусть первоначальная ошибка англичан была велика, пусть они потерпели серьезное поражение, но все-таки нет сомнений, что последствия были бы много хуже, когда бы не тот высокий дух и искусство, с какими подчиненные Монка приводили в исполнение его планы, когда бы Рюйтер не ощущал недостаток подобной поддержки со стороны собственных подчиненных. В описаниях движений английского флота мы не видим ничего похожего на обращение тылом к противнику двух младших флагманов в критический момент или на то, что третий флагман, выказав дурной пыл, занял неправильное место относительно неприятеля. Выучка экипажей английских судов, стройность и точность их маневрирования даже в тех обстоятельствах были замечательными. Француз де Гиш, очевидец этого четырехдневного сражения, писал: «Ничто не сравнится с красивым строем английского флота в море. Ни одна линия не может быть начерчена прямее той, которая была образована их кораблями; так они сосредоточивают огонь всех своих орудий на проходящем близ них противнике… Английские корабли сражаются подобно линии кавалерии, маневрирующей стройно и по правилам и только для отбития противника, тогда как голландский флот движется подобно кавалерии, эскадроны которой выходят из рядов и поодиночке вступают в бой»[65].

Голландское правительство, ненавидевшее расходы, не воинственное по своему духу и беспечное вследствие длинного ряда легких побед над деморализованным флотом Испании, допустило превращение флота в собрание вооруженных купеческих судов. При Кромвеле ему пришлось особенно тяжело. Правда, наученные суровыми уроками этой войны, Соединенные провинции, под руководством способного правителя, изрядно постарались исправить свое положение, но флот еще не успел подняться на надлежащую высоту. «В 1666 году, как и в 1653-м, – говорит французский морской писатель, – фортуна войны, кажется, склонилась на сторону англичан. Из трех больших сражений два увенчались для них решительными победами, а третье, хотя имело обратный результат, лишь увеличило славу их моряков. Этим они обязаны разумной смелости Монка и Руперта, талантам некоторых адмиралов и капитанов и искусству матросов и солдат. Мудрые и энергичные усилия, предпринятые правительством Соединенных провинций, и неоспоримое превосходство Рюйтера в опытности и в гениальности над всеми его противниками не смогли уравновесить слабость или неспособность большинства голландских офицеров и нижних чинов, явно уступавших экипажам английского флота»[66].

Англия, как мы заметили выше, все еще ощущала хватку железной руки Кромвеля на своих военных учреждениях; но отпечаток этот уже стушевывался. Еще до объявления следующей англо-голландской войны Монк умер и был неудачно замещен кавалером Рупертом. Придворная расточительность, подобно скупости бургомистров в Голландии, вредно отразилась на надлежащем снабжении флота, а придворный разврат подрывал дисциплину столь же неизбежно, как и коммерческое безразличие. Последствия с очевидностью проявились шесть лет спустя, когда флоты этих двух стран встретились снова.