Влияние морской силы на историю 1660-1783

Это постоянное следование общему направлению политики, без сомнения, облегчалось для чередовавшихся английских правительств самими условиями страны. Единство цели было, до некоторой степени, вынуждено. Твердое сохранение морской силы, надменная решимость заставить чувствовать ее, благоразумные заботы о постоянной готовности ее военного элемента, были еще более следствием той особенности политических учреждений Англии, которая, в сущности, отдала власть в течение рассматриваемой эпохи в руки класса, составлявшего земельную аристократию. Такой класс,- каковы бы ни были его недостатки в других отношениях,- с готовностью воспринимает и лелеет здоровые политические традиции, естественно гордится славою своей страны и сравнительно нечувствителен к лишениям тех слоев общества, за счет которых эта слава поддерживается. Он без затруднения выносит бремя денежных налогов, необходимых для подготовки к войне и для ведения ее, как класс, более богатый, чем другие классы. Источники его богатства не так непосредственно страдают во время войны, как источники торговли, и поэтому он не разделяет той политической робости, которую принято называть "робостью капитала" и которая свойственна тем, чье состояние и дело подвергаются в войне риску. Тем не менее в Англии этот класс не был нечувствителен ко всему, что касалось выгоды и невыгоды торговли. Обе палаты парламента соперничали в бдительной заботливости об ее расширении и о покровительстве ей, и частому углублению их в ее нужды приписывает морской историк возраставшее влияние исполнительной власти в управлении флотом. Земельный класс также естественно воспринимает и сохраняет дух воинской чести (millitary honor), который имел первостепенное значение в века, когда военные учреждения не представляли еще достаточной замены того, что называется Г esprit de corps. Но, хотя полный кастовых предубеждений и предрассудков, которые чувствовались во флоте, как и везде, упомянутый класс имел достаточно здравого практического смысла, чтобы не мешать достойным представителям низших слоев общества достигать высшего положения, и каждый век видел английских адмиралов, вышедших из народа. В этом свойстве своем английский высший класс заметно отличался от французского. Даже в 1789 году, в начале революции, в Ежегоднике французского флота стояло имя официального чиновника, на которого возложено было проверять доказательства благородного происхождения молодых людей, намеревавшихся вступить в морскую школу.

С 1815 года, и особенно в наши дни, правительство Англии перешло в значительнейшей мере в руки народа в широком смысле. Будущему предстоит еще выяснить, пострадает ли от этого ее морская сила, широким базисом которой по-прежнему остается сильно развитая торговля, обширная механическая промышленность и обширная колониальная система. Точно так же остается еще открытым вопрос о том, будет ли демократическое правительство обладать достаточной дальновидностью и большою чувствительностью к национальному положению и кредиту, а также готовностью обеспечить процветание упомянутой силы надлежащими денежными затратами в мирное время,- а все это необходимо для подготовки к войне. Народные правительства обыкновенно не склонны к военным издержкам, как бы ни были они необходимы, и есть признаки, что современная Англия стремится идти в этом отношении назад.