Влияние морской силы на историю

Вести об этом достигли Англии в октябре месяце того же года, и то, как они были приняты там, показывает, насколько оскорбление серьезнее, чем материальный урон, и насколько живее оно воспринимается. Передача Корсики едва ли возбудила волнение за стенами государственных учреждений, а нападение на порт Эгмонт подняло народ и парламент. Английскому посланнику в Мадриде было приказано потребовать немедленного возвращения островов и дезавуирования действий офицера, по распоряжению которого было сделано нападение. Не дожидаясь ответа, правительство дало распоряжение о мобилизации флота; отряды для вербовки матросов засновали по улицам городов, и в короткое время была собрана сильная эскадра, готовая отомстить за нанесенное оскорбление. Испания, полагаясь на фамильный договор Бурбонов и на поддержку Франции, была склонна твердо стоять на своем; но старый король Людовик XV был против войны, и Шуазель, среди придворных врагов которого находилась и последняя фаворитка короля, получил отставку. С его падением исчезли надежды Испании, которая немедленно согласилась на требования Англии, оставив, однако, открытым вопрос о суверенитете. Такой исход дела ясно показывает, что Англия, хотя все еще обладавшая эффективной морской силой, способной сдерживать Испанию, не стремилась к войне ради полного уничтожения соперничавших с нею флотов.

Некоторое отношение к вопросу о морской силе имеет и одно большое событие, которое произошло в то время, хотя внешне оно совершенно не было связано с морем. Первый раздел Польши между Пруссией, Россией и Австрией в 1772 г. был облегчен увлечением Шуазеля морской политикой и союзом с Испанией. Дружба с Польшей и Турцией и поддержка их, как средства сдерживать австрийский дом, были частью традиций, завещанных Франции Генрихом IV и Ришелье; уничтожение первого государства было прямым ударом по гордости и интересам Франции. Что сделал бы Шуазель, если бы он владел еще тогда министерским портфелем, сказать трудно; но если бы результат Семилетней войны был иной, то Франция смогла бы вмешаться в это дело и оказать влияние на его исход.

10 мая 1774 г. умер Людовик XV, в то время, когда волнения в северо-американских колониях быстро шли к своему апогею. При его юном преемнике, Людовике XVI, политика мира на континенте, дружественного союза с Испанией и количественного и качественного восстановления флота продолжалась. Это была внешняя политика Шуазеля, направленная против морского могущества Англии, как против основного врага Франции, и в пользу морской силы последней, как главной опоры нации. Инструкции, данные, как утверждает один французский морской историк, новым королем своим министрам, характеризуют дух его царствования вплоть до революции, независимо от того, исходили ли они непосредственно от короля.

«Наблюдать за всеми признаками приближающейся опасности; следить с помощью крейсеров за подступами к нашим островам и за входом в Мексиканский залив; следить постоянно за тем, что происходит на Ньюфаундлендских отмелях, и за направлением английской торговли, наблюдать в Англии за состоянием войск, вооружении и общественного кредита и за министерством; ловко вмешиваться в дела британских колоний, предоставлять колонистам-инсургентам средства на приобретение оружия, сохраняя при этом строжайший нейтралитет; строить флот активно, но бесшумно; ремонтировать военные корабли; наполнять наши склады и постоянно иметь наготове средства для быстрого снаряжения флотов в Бресте и Тулоне, в то время как Испания будет готовить свой флот в Ферроле; наконец, при первой серьезной опасности разрыва собрать многочисленные войска на берегах Бретани и Нормандии и приготовить все для вторжения в Англию, чтобы принудить ее сосредоточить свои силы в метрополии и таким образом ограничить возможность ее сопротивления на окраинах империи»[113].

Такие инструкции, – давались ли они сразу, как выражение всесторонне и хорошо обдуманного плана, или от случая к случаю, – показывают, что все было точно предусмотрено, и дышат убежденностью, которая, если бы Франция прониклась ею раньше, сильно изменила бы историю ее и Англии. Но исполнение было менее совершенно, чем замысел.