Во сне: теория заговора

— Я чувствую искушение использовать это понятие, когда правильный человек приходит в правильный момент, — отвечаю я. — Кто-то, кто может показаться маловероятным во всех отношениях, но он соответствует конкретной необходимости в конкретной ситуации, как ключ замку, и потом исчезает. Если понимать это таким образом, любой может быть чьим угодно ангелом-хранителем в какой-то момент. Однажды, когда я был маленьким, меня выручил из очень опасной ситуации какой-то опустившийся бомж. Его появление и его помощь были крайне неожиданными. Когда я думаю об ангелах-хранителях, то вспоминаю его. В паттерне нет пустот или разрывов, но иногда в его ткани слегка выделяются заплаты.

— Хорошо, — говорит она, — но то, что случилось с мамой, было больше похоже на исцеление. Это был восьмой принцип. Чудеса исцеляют?

— Исцеляет процесс настройки, — говорю я.  — Эго может деформировать нас, но когда влияние деформации исчезает, мы обретаем гибкость, позволяющую нам принять нашу подлинную форму. Вот это и сделала твоя мама, она исправила настройку, вроде как выполнила духовную хиропрактику. Мое появление в жизни твоей мамы в правильном месте и в правильное время было ее чудом, не моим, и точно так же ты, твои мать и дед появились как раз тогда, когда это требовалось для книги, над которой я работал, а я служу этим книгам, так что, полагаю, это уравновешивание взаимно или что-то вроде того, на случай если это есть в твоем перечне.

— Так это был обмен?

— Это было уравновешивание.

Она несколько минут делает записи, которые я позже вычеркну, чтобы проверить, что я чувствую по этому поводу. Я использую это время, чтобы спросить самого себя, почему я не оставляю бокал с вином ближе к тому месту, где я его пью. Звучит как неплохая идея, думаю я, а может и нет.

— Это похоже на историческую запись, — говорит Мэгги, пока записывает. — Как будто я служу цели привести вас к ответам на все эти вопросы, пока вы с нами.

— Пока я с вами? Боже мой, это же не интервью на смертном одре.

— Когда мне будет столько же, сколько вам, вы будете мертвы, а я, черт, я же была рядом с этим парнем. Мне надо было вытащить из него все.

— Так вот чем мы занимаемся. Снимаем урожай плодов моих размышлений?

— Я имею в виду, что вот есть эта книга, верно? «Курс чудес», очень популярная, проданы миллионы экземпляров, но на самом деле она не слишком хороша, разве нет?

— Ты спрашиваешь?

— Да.

— Я припоминаю мысль, что это был довольно впечатляющий текст в ту пору, когда я имел с ним дело. Я бы не сказал, что он плох, просто он написан с точки зрения ребенка, который хочет играть во взрослые игры, не взрослея. Зачем заигрывать с этой демографической проблемой?

— Хорошо, зачем?

— Зачем что?

— Зачем заигрывать с этой демографической проблемой?

— Ах да, верно. Хороший вопрос. Причина заигрывать с детским чтивом заключается в том, что недоосознанность — это официальный статус царства сновидения, оптимальное состояние в этом царстве. Наше существование на диапазоне осознанности соответствует положению сказочной героини вроде Златовласки: не слишком умная, не слишком глупая.

— Видите, — говорит она. — Сколько людей, по-вашему, знают об этом? Сколько людей могут сидеть здесь вот так и узнавать об этой проблеме вот так и прояснять ее?

— Так я теперь твой проект? Это для твоего сценария?

— Возможно, не знаю. Вы всегда знаете, что и зачем вы делаете?

10 — Злоупотребление чудесами

— Следующий принцип номер десять, это о чудесах как зрелищах.

— Это было бы неверной интерпретацией.

— Ага, неверная интерпретация, здесь так и говорится.

— Делать что-то напоказ или чтобы доказать что-то для меня немыслимо. Мой разум отшатывается от этой идеи. Уверен, я бы даже не смог этого сделать. Я могу указать на собственные переживания и проиллюстрировать, как все работает, но идея, что я могу заниматься трюками или чем-то таким… Я не понимаю этого. Эта штука по-настоящему утонченна, с ней просто нельзя баловаться.  Я  бы не смог, во всяком случае. Если бы у кого-то было такое подлинное желание, если бы все было так настроено, если бы было достигнуто именно такое равновесие, возможно, но я правда не знаю. Не могу со всей решительностью сказать, что в царстве сновидения что-то невозможно, если речь не идет о злоупотреблении чудесами. В этом нет смысла.

— Хорошо, — сказала она. — Это как капитуляция перед высшей силой?

— Так я об этом не думаю. Это больше похоже на то, что ты перестаешь плыть против течения, перестаешь бороться с океаном, вот и все. Если бы ты была рыбой, думала бы ты об океане как о высшей силе? Или как об энергетической среде, в которой ты плывешь и играешь? Ты можешь даже не осознавать со всей ясностью, где кончаешься ты и где начинается океан. Для меня это больше похоже на направленную энергию. Ты расслабляешься в ней и позволяешь себе плыть с течением, а делая это, ты открываешь, что место, куда все движется, и место, куда ты хочешь попасть, — это в точности одно и то же место. Вот где ты познаешь разницу между эгоистическим и подлинным желаниями.