Во все уши. Про многозадачный орган, благодаря которому мы слышим, сохраняем рассудок и держим равновесие

– Интересно, что изменения сохраняются. Это выясняется позже, когда космонавт летит в космос во второй раз. В первый раз многие страдают от космической болезни, то есть тошноты и рвоты, но во второй у большинства космонавтов этих проблем уже нет. Мозг, если можно так выразиться, заметил состояние невесомости. Я считаю, что именно это произошло с моим головокружением. Возможно, пошатывание в супермаркете – не проблема больного вестибулярного аппарата, а обработка моих сенсорных впечатлений в голове. Мозг заметил головокружение, и с тех пор начались проблемы с обработкой нормальной ситуации. Кстати, в этом случае даже операция оказалась бы бесполезна.

– По крайней мере, звучит правдоподобно. Но, возможно, у тебя просто возникло что-то вроде гиперчувствительности, вызванной травмирующим переживанием приступа головокружения. С тех пор твой мозг больше не может доверять восприятию и сомневается в полученных впечатлениях, которые другим людям кажутся совершенно нормальными. Они даже не замечают, что тротуары имеют небольшой уклон, чтобы дождевая вода стекала в сточный желоб. Кстати говоря, давай потихоньку двинемся по тротуарам Парижа в сторону отеля. Завтра утром у нас ранний выезд. Можем поболтать и на обратном пути.

Цифровой мозг

Спустя более двух часов после посещения Сакре-Кёр мы сидим на лестнице перед гостиничным номером. Вместо того чтобы с комфортом распластать уставшие тела в постели, пьем теплое пиво из ближайшего киоска. По возвращении электронная карточка-ключ от нашего номера забастовала: дверь не желала открываться. Универсальный ключ с ресепшена также не возымел никакого действия. И теперь сотрудница отеля без особого успеха обзванивает все службы в тщетных попытках отыскать слесаря, который сможет приехать в столь поздний час.

В процессе ожидания мы погружаемся в философские рассуждения.

Я спрашиваю Андреаса:

– Если я правильно понял, у волосковых клеток в ухе есть только два возможных состояния: они либо передают сигнал, либо нет. Как у выключателя. Мощность сигнала всегда одинакова, меняется только скорость переключения в зависимости от слухового восприятия. Затем этот процесс таким же образом продолжается в синапсах мозга. Они включаются и выключаются, а частота в секунду имеет решающее значение. Это правда?

Андреас кивает:

– Точно.

– Тогда это значит, что наш мозг в каком-то смысле цифровой. Цифровой код состоит всего лишь из единиц и нулей, то есть включения или выключения. Да или нет. Сигнал или его отсутствие.

Андреас делает глоток пива.

– Никогда прежде не думал об этом в таком ключе, но да. В принципе, все происходящее в мозге можно представить в виде единиц и нулей. Просто здесь мы говорим о миллиардах таких связей.

– Именно. А теперь чисто теоретически: если бы у нас был суперкомпьютер с неограниченными вычислительными возможностями, можно было бы создать искусственное восприятие в органах чувств и смоделировать мир, который будет существовать только в отдельно взятой голове?

Андреас отмахивается:

– По-моему, ты смотрел слишком много фильмов типа «Матрицы». Теоретически такое возможно, но до этого еще далеко, как до Луны пешком.

– Хм, а можно искусственно создать хотя бы одно слуховое впечатление, когда волосковые клетки повреждены?

– На самом деле это уже делают с помощью так называемых кохлеарных имплантатов. Они не имеют такого высокого разрешения, как здоровая улитка, но мозг привыкает. И это возвращает нас к теме нейропластичности.

Мне хочется узнать больше, но тут по лестнице поднимается дама с ресепшена. Ее натянутая улыбка не сулит ничего хорошего. Она сообщает, что слесарь не появится до утра. Мы обеспокоены, ведь завтра утром нам нужно успеть на поезд, а весь багаж заперт в номере. Она пытается нас успокоить, сказав, что на эту ночь нам выделят отличную комнату, которая на самом деле стоит даже дороже, и все это без дополнительной оплаты, а завтра вовремя получим свои вещи.

Когда мы заходим в предоставленный на ночь номер, который находится под самой крышей, нас обдает волной жара. Похоже, солнце целый день нагревало комнату. Андреас распахивает окно. Снаружи доносится уличный шум, раздается задорная музыка. Где-то по соседству проходит вечеринка.

– Ну прекрасно. Мои затычки для ушей остались в номере, – ворчит Андреас. – Здесь слишком жарко, чтобы спать с закрытым окном. К счастью, у меня есть ядра оливы – они помогут мне справиться с шумом.

– Должно быть, ты издеваешься надо мной! Ты же не собираешься на самом деле засовывать в уши оливковые косточки?

Он смеется.

– Нет, они у меня в голове, точнее, в мозговом стволе!

Я закатываю глаза. Иногда он своими выходками немного действует на нервы.

– Точно, у тебя в мозге ядра оливы. Всегда знал, что с тобой что-то не так!