Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942

В первый день войны в штабы советских военных округов из различных источников поступала самая противоречивая информация, зачастую провокационного и панического характера. Генеральный штаб, в свою очередь, не мог добиться от штабов округов и войск точных сведений. Так, в течение 22 июня 1941 г. командующий и штаб Западного фронта не получили ни одного донесения из армий. А частая потеря управления ставило в затруднительное положение Главное Командование и Генеральный штаб, не позволила сосредоточить основные усилия обороняющихся на угрожаемых направлениях. Наступивший в первые дни войны короткий, но очень болезненно воспринятый информационный вакуум кардинально повлиял на характер и дальнейшее ее развитие. Советские военачальники, не имея объективных сведений о состоянии дел на фронтах и находясь в плену довоенных представлений, вместо организации оперативного отхода войск отдавали приказы на нанесение контрударов по противнику.

К тому же поступавшая с фронтов информация подвергалась сомнению высшими должностными лицами. В то время, когда на границе уже шли бои, в Минске раздался звонок, и взявший телефонную трубку генерал-лейтенант И.В. Болдин (командующий округом в это время вышел) услышал от наркома обороны С.К. Тимошенко следующие слова: «Товарищ Болдин, учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не предпринимать. Ставлю в известность вас и прошу передать Павлову, что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам. Разведку самолетами вести не далее шестидесяти километров»[148]. И это нелепое указание было немедленно передано в части, и на некоторых участках обороны вдруг умолкли орудия, перестали стрелять по бомбящим самолетам зенитки.

При первых налетах немецкой авиации 22 июня 1941 г. командующий Черноморского флота вице-адмирал Ф. Октябрьский доложил о налете неизвестных самолетов в Москву: «То, что произошло в последующие минуты, врезалось в память навсегда, – писал позднее Октябрьский. – В трубке раздался властный голос потревоженного не во время человека.

– Говорит Берия. Что там у вас происходит?

Не дослушав мой доклад, Берия грубо прерывает меня.

– Какой там на вас налет! Вы с ума сошли!

– Я со всей ответственностью докладываю, что в Севастополе идет самый настоящий бой с авиацией противника, идет война!

Берия вновь раздраженно кричит:

– Какая война? Какой противник?

– Доложить точно, какой противник, я не могу, но что это враг, никакого сомнения быть не может.

Он вновь кричит:

– Какой может быть враг! Вы провокатор! Вас свои бомбят! Вы не знаете, что у вас под носом делается! Это ваша авиация! Какое вы имеете право говорить о войне!

Тогда я докладываю:

– Мы имеем уже полсотни раненых, десятки убитых, уже сбили несколько неизвестных самолетов.

Берия бросил трубку»[149].

Когда рев тысяч моторов выдвигающихся к Бугу немецких войск стал уже слышен невооруженным ухом, командир 10 сад полковник Белов получил новую шифровку из штаба округа: приказ от 20 июня о приведении частей в полную боевую готовность и запрещение отпусков отменить[150].Бывший начальник штаба 94-го кавалерийского полка У.А. Гречаниченко вспоминал: «22 июня 1941 г., до начала боевых действий, получил из штаба дивизии по телефону приказ – боевая тревога, людей из казармы не выводить. А в 4 часа утра налетели бомбардировщики»[151].