Военная контрразведка от «Смерша» до контртеррористических операций

— Вы сказали, что после разбирательства в фильтрационных пунктах большинство бойцов возвращали на фронт. В состав штрафных частей?

— В штрафные роты и батальоны, на более ответственные участки фронта отправляли только тех, кто, по данным военной контрразведки, вызывал сомнения. Кстати, в кино сейчас показывают: мол, штрафной батальон состоял из уголовников. Не было такого! Штрафные батальоны и роты были сформированы из тех, кто проявил трусость в бою, чтобы дать им возможность искупить вину кровью. Штрафников действительно отправляли на самые опасные участки фронта.

— Правда ли, что штрафникам порой не давали оружия, что их, бывало, намеренно направляли на минные поля…

— На фронте без оружия вообще никто не ходил. Штрафники использовались для прорыва обороны и захвата определенных участков территории, с тем чтобы в последующем вести оттуда наступательные действия, а этого без оружия никак не сделаешь! Возможно, где-то кто-то и попадал на минные поля, но ведь всего не учтешь. Мины и немцы, и мы широко использовали. Но чтобы штрафников специально на мины гнали, о таком я не знаю.

— В современных фильмах и многих публикациях из работы военной контрразведки уходит главное — как-то забывается, что прежде всего она противодействовала германским спецслужбам. Вы можете оценить тогдашнего противника?

— Противник был очень сильным, что там говорить. Особенно активно действовала германская разведка в районе боевых действий, непосредственно на линии фронта. У них были десятки школ по подготовке агентуры и разведчиков.

— Приходится слышать, что разведчиков немцы буквально «штамповали», беря, так сказать, массовостью…

— Я не располагаю данными относительно теоретической подготовки их агентов, но хорошо знаю, что все они были с достаточной практической подготовкой, как правило, с высшим образованием, со знанием языков, особенно русского. Некоторые из немецких разведчиков побывали на нашей территории еще до войны под прикрытием советников, каких-то военных специалистов, промышленников, экономистов, то есть прошли очень серьезную подготовку. К тому же учтите, что они до этого прошли многие страны и везде разведкой занимались: во Франции, в Бельгии. В общем, пол-Европы захватили с участием разведки. А с началом войны у них были открыты десятки разведывательных школ.

— То есть дело было поставлено «на поток»?

— Как сказать? В этих фронтовых школах агентуру готовили примерно в течение года — серьезно готовили, очень солидная подготовка была. Не только теоретическая, но и практическая, и физическая. Готовили и диверсантов, и террористов, и тех, кого хотели внедрить в наши штабы. Преподавательский состав в основном был из старых их разведчиков, преподавали и некоторые белоэмигранты или сынки белоэмигрантов. Часто в школах появлялось руководство, в том числе рейхсфюрер СС Гиммлер и другие, — проверяло. В общем, подготовка солидная была.

— Из кого подбиралась агентура?

— Из наших военнослужащих, из числа военнопленных в основном, и предатели там были, понятно.

— Вы можете сравнить уровень подготовки немецких агентов и нашего оперативного состава?

— По сравнению с нами с точки зрения практической подготовки они, несомненно, были более серьезно подготовлены.

— Почему?

— У нас же кадров все время не хватало! Бегло выбирали людей для этой цели, многие без всякой подготовки были, а их сразу в дело. Вся учеба была на уровне инструктажа опытного работника — личным показом. Вот и моя судьба сложилась таким образом, что я начальное, если так можно выразиться, образование получил от практических работников, которые возили меня с собой по окопам, объясняли, помогали приобрести хотя бы первичные навыки… А ведь оперативная работа — дело очень непростое! Потому и не все удавалось, много было срывов и провалов. И все-таки малыми своими силами военная контрразведка решала обширный круг задач. Я скажу, что в целом она с этими задачами справилась и внесла достойный вклад в достижение нашей победы.

— Тогда объясните: за счет чего? Что удалось противопоставить профессионализму гитлеровских разведчиков — патриотизм, энтузиазм?