Военная контрразведка от «Смерша» до контртеррористических операций

— Не только. Несколько раз оперработники брали меня на передовую — стенографировать отчеты возвращавшихся из-за линии фронта разведчиков. Фамилии их я, конечно, не помню… Ну и еще в командировки ездить иногда приходилось — в штаб 7-й отдельной армии, например.

— Про какой-нибудь интересный отчет «зафронтового» разведчика вы можете рассказать?

— Да нет, что вы! Моя задача была не вдумываться и запоминать, а быстро записать все стенографическими знаками, потом расшифровать и передать сотруднику. Что тут упомнишь? Хотя один допрос мне запомнился.

— Это когда примерно было?

— Могу сказать почти точно: это был где-то август — сентябрь 1946 года, я тогда была в Германии, в нашей оккупационной зоне. Как и почему я там оказалась — расскажу попозже. Так вот, допрос вел начальник отдела, фамилия его была Коротя — он умница, большая умница был. Он допрашивал немецкого офицера, который работал с Яковом Джугашвили — сыном Сталина, находившимся в гитлеровском плену. Не просто его знал или видел там, а именно — он с ним работал!

— Ого! Как же его нашли? Как установили?

— Этого я точно не знаю, не мое это было дело, но, думаю, оперативно-агентурным путем.

— Простите, а не могла ли это быть какая-то «подстава»? Сейчас ведь существует версия, что Яков Джугашвили вообще в плену не был, что он погиб еще в июле 1941 года, а все последующее является дерзкой и блистательной спецоперацией немецких спецслужб…

— Такая версия мне известна, но я твердо вас уверяю, что этот офицер говорил на допросе очень искренне, ни на какую версию это не было похоже — уж я-то тоже тогда понимала, кто врет, а кто кается. И потом, мне кажется, это было очень неожиданно, что его нашли — этого офицера. Такое было впечатление, по моим воспоминаниям, что он якобы пойман с поличным и вынужден обо всем этом рассказывать. Понимаете? Это во-первых. Во-вторых, смысла ему неправду говорить не было — это же был 1946 год, все позади осталось!

— Ну да, вот в начале войны гитлеровцам было выгодно показать, что у них в плену находится сын самого Сталина. А тут для этого офицера могли быть очень большие неприятности…

— Конечно! Я помню, как немцы листовки сбрасывали с фотографиями, где были Яков и два немца. Может быть, это как раз один из них и был — точно не могу сказать. Как понимаете, мы эти листовки на память не сохраняли.

— Так что же этот офицер рассказывал?

— Об этом я помню только в общих чертах — время-то идет. Да и допрос всего-навсего один был. Но помню, что они, гитлеровцы, знали точно, что это Яков, это они совершенно определенно установили — никаких сомнений у них не было. Немец говорил, что на этом они хотели операцию какую-то провести — чтобы дошло до каждого русского солдата, что сын Сталина сдался в плен. Что-то они ему предлагали, но он все отрицал, ни на что он не шел. Сказать сейчас, что именно, я не могу — может быть, это как-то ушло мимо меня, я не заостряла внимания, не помню. Знаю только, что Яков держался достойно.

— Про его гибель этот немец что-то рассказывал?

— Наверное. Но я почему-то не помню, а врать и придумывать не хочу… Когда этого немца после допроса увели, Коротя, такой возбужденный, мне говорит: «Давай быстрее, сейчас будем спецсообщение писать Сталину!» Я говорю: «Я готова, мои тетрадки здесь». А он так подумал: «Давай сразу на машинку, не будем стенографировать!» И все продиктовал. Вот он такой умница был. Я думаю, что это спецсообщение хранится сейчас в каком-то архиве. Это точно совершенно!

— Зинаида Павловна, ваш главный вывод, что Яков Джугашвили все-таки был в немецком плену?

— Для нас это было совершенно ясно — других вариантов не было. И в спецсообщении Сталину мы писали не о том, был или не был, а про то, как его сын достойно и мужественно держался, — это была самая основа!

Поверьте, мы любили и почитали Сталина. Не надо за это как-то нас осуждать — это наше личное дело. Помню однажды, как на нашем Карельском фронте кто-то сказал, не знаю: «Сталин к нам приехал! Сталин на нашем фронте!» И такой был подъем у всех, вы даже представить не можете:

Сталин на нашем фронте, бить будем всех подряд! Вы понимаете, какое настроение было у солдат? Не было Сталина, конечно, — уж мы, контрразведка «Смерш», это знали! Но все как-то поверили, этот слух шел по всему фронту…