Военная контрразведка от «Смерша» до контртеррористических операций

Строго отобранные книги с дарственными подписями стоят у меня на специальной полке. Все тома в основном о войне. Той, Великой Отечественной. И среди дорогих талантливых имен есть книги и Владимира Богомолова: повести «Иван» и «Зося», роман «Момент истины («В августе сорок четвертого»), рассказы. Они не очень впечатляют местом на полке, но поражают тиражами, местом в душах людей.

Богомолов редкий как писатель и редкий как человек. Неподкупный, «чокнутый» на правде и порядочности. Окончив всего семь классов, он сам себя образовал. Удивлял всех работоспособностью, энергией. Друзья шутили, что от прикосновения к его руке сами собой загорались спички.

Уже полгода, как нет Владимира Богомолова среди нас. Он умер внезапно, как солдат, бегущий в атаку.

— Я пришла утром ему укол делать, а он лежит в своей излюбленной позе — ладонь под щекой — и уже не дышит, — сказала мне Раиса Александровна, жена Богомолова, врач, кандидат медицинских наук. — Во сне скончался, никому не мешая и не досаждая. Как жил, так и умер…

Мне посчастливилось долгие годы близко знать Владимира Осиповича, бывать у него дома. Месяца за два до его смерти мы беседовали с ним на разные темы. Я нашел свои записи и пометки. До сих пор гудит у меня в ушах его твердый поставленный голос.

— Спешу поздравить вас, Владимир Осипович, с сотым изданием «Момента истины». Пресса хоть и скупо, сквозь зубы, но заметила это большое событие в литературе…

— Для теперешнего времени дело обычное. Газеты, радио, телевидение с шумом раскручивают недокормленных, якобы обиженных старой властью бездарей, а то и откровенных прохиндеев, перебежавших из комсомола к демократам. Их напыщенные физиономии заполняют все экраны, а писателей, которых почитает и знает народ, на порог студий не пускают. Я уж не помню, когда последний раз видел в телевизоре, к примеру, Василия Белова, Валентина Распутина, Юрия Бондарева, Виктора Бокова. Нельзя художников делить на своих и чужих, по религиям и партиям. Так мы долго гражданское общество не построим.

— Но вам, выражаясь иностранным словцом, паблисити в общем-то и не требовалось. Ваши вещи, как тяжелый танк, прорывают все преграды, забираются на самые высокие высоты. Это же неслыханно: сто изданий выдержал роман! А его все печатают и печатают. Даже при нашем диком рынке. Он стал как бы учебником, настольным пособием в десантных войсках, в спецслужбах, в антитеррористических подразделениях. Некоторые специфические выражения перекочевали из романа в повседневную армейскую жизнь. Полмира читает «Момент истины», «Ивана» и «Зосю». Киноэкран подхватил все ваши произведения. У вас, Владимир Осипович, всегда так гладко дело шло?

— Как бы не так! Никакой глади не было. «Ивана», например, в пух и прах раздолбал именитый редактор из «Художественной литературы». Он обнаружил в «Иване» влияние Ремарка, Хемингуэя и Олдингтона, о котором я даже не слышал. И в заключение вынес приговор: эту вещь никто и никогда не напечатает. Другой бы при такой авторитетной рецензии запил бы или сжег рукопись к чертовой матери. Ведь «Иван» был первым моим литературным произведением. Но я не сдался! Я верил в своего Ивана!

— Вообще-то после «Сына полка» Катаева писать о детях на войне было рискованно…

— Я знал это. Могли сказать, что писатель, мол, повторяется, чиновников в издательствах было немало.

— А, кстати, как возник у вас этот «Иван»? И как вы добиваетесь почти документальной точности, доверительности? Может, у всех ваших героев есть прототипы?

— В какой-то степени есть, конечно. Ведь я служил в полковой пешей разведке. Был командиром взвода и ротой командовал, много всего перевидал, в том числе и таких мальчишек, как Ваня.

— Я слышал от одного генерала, что Богомолов, мол, в «Смерше» служил, это, мол, из романа видно: уж очень все точно схвачено, даже шифровки почти подлинные…