Военная контрразведка от «Смерша» до контртеррористических операций

— Нет-нет, я в разведке служил, а «Смерш» знал, конечно. И людей его знал. Мы же рядом были, глаз «Смерша» за нами, разведчиками, особенно был пристальным: мы же по тылам шастали. А роман сочинен — это же художественное произведение. И «Иван» тоже. Я написал его, можно сказать, со зла. Меня коробило от множества нелепейших несуразностей, когда я читал военную прозу. А читал я много. Вернулся из армии с двумя ранениями и контузией, был инвалидом, получал небольшую пенсию. Ни специальности, ни образования. Ведь на фронт я ушел совсем мальчишкой, добровольно, прибавив себе два года возраста, за своими дружками побежал. Хватил лиха под завязку. После Германии побывал в Маньчжурии, на Сахалине, на Камчатке. Армию любил и хотел в ней остаться, но меня обидели несправедливостью. Так вот, начитавшись книг о войне, стал и сам писать…

— Но ведь какое-то творческое зерно прорастало в душе? Может, на фронте писали, в школе?

— Только думал, но не писал. Писать побаивался: образования нет. Потом преодолел этот барьер.

— Откуда у вас такая закаленная сталь в характере? Вы не согнулись перед цензурой, перед Главупром и ЦК. Ведь из «Момента истины», как вы в прошлый раз рассказывали, хотели две главы выбросить и сцену со Сталиным…

— Меня дед воспитывал. С малых лет. Он получил Крест на японской войне 1904 года, а с германской пришел полным Георгиевским кавалером. Мы жили в Подмосковье, в деревне. На всю жизнь запомнились мне его слова: не угодничай, не подлаживайся и никого не бойся. Не давай себя в обиду. Пусть лучше тебя убьют, чем унизят!

— Я помню, как вас заочно хотели принять в Союз писателей. На московском секретариате кто-то сказал: да у него всего две повестушки — «Иван» да «Зося», тут с пятью романами в очереди стоят…

— Мне передавали. Потом за меня хлопотали Щипачев, Соболев, Симонов, Бондарев, Смирнов.

— Сергей Сергеевич Смирнов дал в «Правде» большую рецензию на «Момент истины». По тем временам это было высшей похвалой.

— Он настойчивее всех звал меня в Союз писателей, но я так и не пошел. Мне неприятны были «живые классики», часто издающие собрания сочинений, которые пылились в библиотеках.

— Вы всей душой любили армию, в которой воевали и служили. А что вы думаете о современном воинстве?

— Переживаю за современную армию. На днях встретил на улице молоденького лейтенанта и хотел поставить его по команде «смирно»: патлатый, фуражка набекрень, брюки помяты, глаза с утра осоловелые…

— Но ведь хрестоматийный поручик Ржевский тоже с утра был слегка пьян и трех рублей у него не хватало…

— Тот легендарный поручик два раза в день, между прочим, брился и мундир на нем сидел идеально. А что касается трех рублей, то у нашего лейтенанта их не хватает не только с утра, но и в обед, и вечером. Офицеры обнищали. Это позор! Стесняются форму носить. Так и хочется крикнуть военному начальству: о долге и чести замолвите слово!

— Наши крутые радикалы через губу произносят слово «патриотизм», некоторые чиновники и губернаторы не хотят вставать при исполнении Гимна Отечества. Что вы на это скажете, дорогой Владимир Осипович?

— То, что я скажу, «Красная звезда» не напечатает. Давайте лучше чай пить, я заварю его по-маньчжурски.

— Последний стандартный вопрос: когда раскроем ваш новый роман?

— Он в основном готов. Подчищаю, убираю длинноты. Название сложилось: «Жизнь, иль ты приснилась мне?»

— Конечно, там будет война…

— И война, разведка и контрразведка, армия и современность. Десять лет этому отдано.

Юрий ГРИБОВ

На страже безопасности Советской державы

Ветераны вспоминают

Со Сталиным на борту