Военная контрразведка от «Смерша» до контртеррористических операций

Уточню, что примерно через год сын генерала Варенникова приехал в Афганистан на должность заместителя командира 201-й мотострелковой дивизии. Вскоре за ним началась настоящая охота: противник знал, что это сын высокого начальника. Об этой ситуации я доложил Валентину Ивановичу и, хотя он был категорически против, поставил перед руководством вопрос о необходимости отъезда его сына из Афганистана. Это было сделано, его направили на учебу в Академию Генерального штаба.

Отношения с Варенниковым у меня были не просто деловые, а, я бы сказал, теплые. В случае необходимости я звонил ему в любое время и всегда находил понимание. Могу сказать, что Варенников всегда брал на себя всю полноту ответственности, «закрывал» собой командование армии. Если случались какие-то просчеты, он говорил: «Я здесь главный, и я буду отвечать перед Генштабом, Политбюро.»

— Командующим армии, как вы сказали, был Родионов…

— Да, и я знал его еще как командира 24-й Железной дивизии, где я был начальником особого отдела — это было в начале 1970-х годов, — и мы тогда семьями дружили. С Игорем Николаевичем я также встретился в первый день.

Вечером пошли к нему, и сразу вопрос всплыл: сколько же и как будем воевать? Он говорит: «Я могу дать вам свои оценки, но только если я засвечусь как противник продолжения войны — мне припишут пораженческие настроения, и…» Родионов дал глубокий анализ перспективы развития событий. Вывод был однозначный: военного решения афганская проблема не имеет. Даже если, как предлагалось, увеличить армию.

— Кто же это предлагал?

— В частности, командный состав 40-й армии. Не хватало людей: все поглощала гарнизонная служба. Наша 120-тысячная группировка была рассеяна по всему Афганистану, по десяткам гарнизонов, крупных и мелких, которые сами себя охраняли и обеспечивали. А начинаются боевые операции — дивизия в лучшем случае набирает три боевых батальона. Максимум — сводный полк. Но если будет больше войск, — будет больше гарнизонов. В общем, замкнутый круг! Родионов — очень грамотный генерал, очень хорошо подготовлен в военном отношении. Он дал мне все выкладки. Добавлю, что Игорь Николаевич за людей очень беспокоился — десять раз просчитает, надо проводить эту операцию или не надо, что мы от нее будем иметь. Солдатами он не разбрасывался.

— А соответствовали ли настроения генерала настроениям его армии? Или это было некое трагическое понимание военачальника?

— Нет, нами было очень хорошо изучено настроение всех категорий военнослужащих, от солдат и сержантов до генералитета — все однозначно считали, что война бесперспективна, идет непонятно за что, и неясно, кому это все надо. Однако не могу сказать, что в 40-й армии были какие-то пораженческие настроения, желание все бросить и уйти — нет, армия была абсолютно боеспособная, с хорошим боевым духом. Но в глубине души все считали, что воюют неизвестно за что.

— Григорий Максимович, вы, как и все сотрудники военной контрразведки, много общались с личным составом 40-й армии. А вот как в войсках относились к «особистам»?

— Военные контрразведчики пользовались большим авторитетом, добрым расположением офицеров и солдат, потому что были в боевых порядках вместе с ними. Вот Герой Советского Союза Борис Иннокентьевич Соколов — он оперативно обеспечивал разведывательный батальон Баграмской дивизии, побывал более чем в восьмидесяти боевых операциях. У него даже автомат был до белизны по горам обшоркан! Звонит мне Душин: «Сколько у нас Героев Советского Союза?» «Четыре, — говорю, — за Великую Отечественную войну посмертно и один живой…» — «Давай-ка выводи его, чтобы не было пятого». Звоню: «Борис Иннокентьевич, собирайся!» — «Нет, у меня еще три месяца! Я получил Героя — как я могу теперь уехать?»

Хотя вообще, я считаю, военная контрразведка наградами была обделена. Ведь наши офицеры делали не меньше, чем любой командир взвода или роты, но, к сожалению, многие так ничем и не были отмечены.

Военные контрразведчики в Афганистане вели себя очень достойно — не было случая, чтобы кто-либо под каким-то предлогом отказался от участия в боевой операции. Более того, в последние полтора года я категорически запретил оперативному составу выходить на боевые операции без согласования со мной и сам определял целесообразность. Мне это очень больно, однако семь из восемнадцати погибших сотрудников военной контрразведки приходятся на мой период.

— Из ваших слов можно сделать вывод, что в Афганистан войска были введены совершенно напрасно…