Военная разведка Японии против СССР. Противостояние спецслужб в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке. 1922—1945

Однако наряду с положительными примерами деятельности советской контрразведки против японских спецорганов имели место случаи необоснованных арестов граждан Японии по обвинению в шпионаже в 1922–1924 гг., что свидетельствовало о слабой агентурной работе советских спецслужб против военных миссий в данный период. Так, в декабре 1922 г. в Забайкалье органами Госполитохраны был арестован как «военный шпион» предприниматель Ямадзи Дзиро, в июле 1923 г. в Николаевске-на-Амуре подверглись аресту по подозрению в «ведении военного шпионажа и связи с командованием армии Пепеляева» мехозаготовители Дои Исаму, Кобаяси Кодзабуро и Ивамото Ёсикадзу, а в декабре того же года в Никольск-Уссурийском был задержан управляющий предприятием по очистке льда Онодэра Тигао, до 1921 г. сотрудничавший с местной военной миссией, но затем отошедший от агентурной работы. Ни в одном из указанных случаев арестованные японцы на связи у органов военной разведки империи не состояли[141]

.

Как свидетельствуют отчёты армейских разведывательных органов, несмотря на сокращение штатов, недостаточное финансирование, отток японских мигрантов из СССР и противодействие советских спецслужб, в 1922–1925 гг. Квантунская и Корейская армии собрали большой объём информации о социально-экономической и политической обстановке в Приморье, дислокации там частей Красной армии, работе КВЖД и советском влиянии в её полосе.

Так, в 85-страничной разведывательной сводке штаба Корейской армии от 10 мая 1924 г. нашёл отражение целый комплекс вопросов, имевших принципиальное для японского Кабинета министров значение на переговорах с Караханом: политика советского правительства в отношении Японии, система органов власти в Приморской губернии, состояние финансов, экономики и транспорта региона, продовольственное снабжение и идеологические настроения населения, обстановка в корейской диаспоре, деятельность корейских революционных организаций и белопартизанских отрядов. Кроме того, армейская разведка достаточно точно установила численность, дислокацию и уровень боеготовности 1-й Забайкальской, 2-й Приамурской стрелковых дивизий, отдельной Дальневосточной кавалерийской бригады и частей ОГПУ[142]

.

В то же время непроверенная информация армейских разведывательных органов нередко способствовала нагнетанию алармистских настроений в военно-политическом руководстве Японии, особенно в той его части, которая опасалась усиления Красной армии на Дальнем Востоке и советской экспансии в Китай: так, в марте 1924 г. штаб Квантунской армии отправил в Токио доклад харбинской миссии о наращивании Советским Союзом военных приготовлений в Приморье против Японии, подкреплённый агентурными сведениями о переброске из Читы на восток трёх бронепоездов, досрочном призыве новобранцев во Владивостоке и усиленной пропаганде среди населения о возможном японском вторжении[143]

.

Вся поступавшая в Токио информация от армий, военных атташе, МИД, МВД, МГШ, разведок Польши, Германии, Франции, Латвии и Эстонии сопоставлялась и тщательно анализировалась. На её основе в 1922–1923 гг. Разведуправление выпустило серию обзоров о состоянии армии, промышленности, транспорта, сельского хозяйства, связи, образования в СССР, причём большая их часть была подготовлена по материалам советской печати[144].

В обзоре № 17 «Краткое описание Рабоче-крестьянской Красной армии (на начало марта 1923 г.)» от 2 апреля 1923 г. были сведены материалы польской, эстонской и латвийской военных разведок. Обзор раскрывал организацию центральных органов военного управления и командований военных округов, детализировал организационно-штатную структуру стрелковых, кавалерийских корпусов, стрелковых, пограничных, кавалерийских дивизий, отдельных кавалерийских бригад, танковых, механизированных, артиллерийских и авиационных частей, описывал систему комплектования, военного обучения, боевой подготовки и материального обеспечения личного состава, характеризовал проводимое военно-политическим руководством СССР реформирование Красной армии. Как отмечалось в обзоре, Советский Союз имел в Вооружённых силах 600 000 человек и планировал сократить их ещё на 50 000, при этом в состав армии входили 10 стрелковых, 1 кавалерийский корпуса, 48 стрелковых, 9 кавалерийских, 7 пограничных дивизий ГПУ, 10 отдельных кавалерийских бригад, оснащённых по состоянию на 1 сентября 1922 г. 1 880 000 винтовками, 14 550 станковыми пулемётами, 2740 орудиями калибра 75-мм и выше, 353 боевыми самолётами нового и 108 старого типов. Составители обзора отмечали, что советское руководство прилагало усилия к сокращению численности и унификации организационно-штатной структуры армии, уделяя особое внимание развитию авиации, доведению количества стрелковых корпусов до 17, и приходили к выводу, что, «хотя боеспособность Красной армии в настоящее время ограничена количеством имеющейся военной техники, однако благодаря поставкам недостающего вооружения в будущем она вновь возрастёт»[145].