Военные разведчики XX века

Правда, Россию покинули всего четверо англичан. В ответ «Форин Оффис» (английский МИД) попросил из Лондона четырех российских «дипломатов».

Так уж исторически сложилось, что советско-английские отношения развивались не всегда лучшим образом. Именно Англия была абсолютным чемпионом по числу высланных советских граждан. Рекорд был поставлен в 1971 году, когда после предательства сотрудника КГБ Олега Ляпина персонами нон грата объявили… сто пять человек. В дальнейшем кривая «отказников» пошла вниз. В 1985-м с туманным Альбионом пришлось проститься тридцати одному нашему соотечественнику. В 1989-м — четырнадцати.

С момента распада СССР из Великобритании был депортирован всего один россиянин — резидент внешней разведки, да и то в ответ на высылку резидента английского — мистера Джона Скарлетта (1994 год). Еще один, корреспондент «Останкина» Александр Маликов, вынужден был уехать сам в начале 1995-го…

Как видно, теперь маховик закрутился в обратную сторону. Однако арестованному Обухову это, по-видимому, безразлично.

Сегодня он продолжает сидеть в Лефортове, подвергаясь допросам. Его отца отозвали из Дании. Ремонт в квартире Платона (его «взяли» как раз в разгар поклейки обоев) застопорился.

Скорее всего, жилище писателя, шпиона и дипломата еще не скоро поразит гостей чистотой и уютом.

АГЕНТ СИС — БЫВШИЙ СОТРУДНИК КГБ

По окончании Института международных отношений, Олег Гордиевский поступил в КГБ в 1962 году и, пройдя через разведшколу, был направлен в Данию в качестве атташе советского посольства, занимавшегося на самом деле организацией переброски наших нелегалов, т. е. кадровых сотрудников КГБ, выступавших как иностранные граждане.

Я познакомился с ним в 1967 году, когда прибыл в Данию на пост заместителя резидента. Впечатление он производил самое благоприятное: прекрасное знание датского и немецкого языков, недюжинная эрудиция, особенно в области истории и религии, явная склонность к освещению политических вопросов, что не входило в его обязанности, умеренность в употреблении спиртных напитков (редкость в любой советской колонии) и даже любовь к камерной музыке, что совсем не вписывается в образ Джеймса Бонда. По своим взглядам Гордиевский принадлежал к «детям двадцатого съезда» (во всяком случае внешне; видимо, на самом деле его эволюция в сторону антикоммунизма была гораздо глубже). Хорошо помню, как он отрицательно воспринял подавление «пражской весны» в 1968 году, — на многих в посольстве, в том числе и на меня, эта акция произвела самое тягостное впечатление, еще немного пахло ушедшей хрущевской оттепелью и своих взглядов (в известных рамках) особо скрывать не приходилось.

Вернувшись из Дании, Гордиевский вскоре перешел в англо-скандинавский отдел политической разведки ив 1973 году был направлен в Копенгаген в качестве заместителя резидента.

Гордиевский пишет, что он установил контакт с английской разведкой в 1974 году. Как я предполагаю, до этого у него сложились довольно плотные отношения с датскими спецслужбами, однако работа на маленькую Данию его тяготила, ему хотелось иметь дело с солидной спецслужбой. Об обстоятельствах вербовки Гордиевский умалчивает, но подчеркивает, что он пошел на сотрудничество на идейно-политической основе. Я вполне это допускаю: если на коммунистов работала масса агентов, не бравших денег, то почему, собственно, не работать на Запад во времена коммунистической диктатуры и медленного разложения всей системы? Впрочем, истину можно узнать лишь из материалов английской разведки.

В 1976 году я был назначен резидентом в Данию и с радостью констатировал, что моей правой рукой будет Олег Гордиевский. Естественно, у меня не было никаких сомнений в его честности, вообще без доверия в разведке невозможно работать — это доказала атмосфера тридцать седьмого года, когда по взаимным наветам практически большая часть кадров разведки была расстреляна. Работали мы вместе два года без всяких осложнений. Бросая сейчас ретроспективный взгляд на Гордиевского как на английского шпиона, я не могу не отметить его огромной осторожности, стремления избегать всяческих конфликтов, в том числе и со мною, тактичной дистанционности в отношениях, известной замкнутости в образе жизни. Доверие к Гордиевскому укреплялось и его семейными корнями: отец — старый чекист, жена тоже кадровая чекистка в звании капитана.

В Копенгагене Гордеевский познакомился со своей будущей второй женой (тоже дочкой чекиста), приехав в Москву, он развелся, что не могло не сказаться на его карьере. Судьба Гордиевского как английского агента висела на волоске: после развода его вполне могли заткнуть в какую-нибудь дыру типа учебного заведения или провинции, где ею возможности помощи англичанам были бы сведены на нет. Удивительно, что английская разведка не удержала Гордиевского от развода, видимо, англичане недооценивали возможности роковых последствий таких событий.