Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

При такой целенаправленной пропаганде большевиков наша организация работы с репатриантами напоминала сеть с чересчур крупными ячейками. К тому же для распространения революционной заразы благодатную почву создавали обрушившийся на страну голод, обнищание широких народных масс и активная антигосударственная агитация в самой монархии.

Как раз в те дни, когда центральные державы готовились к большому удару по Италии, социал-демократическая партия на своем съезде, проходившем с 20 по 24 октября 1917 года, приняла решение о проведение митинга солидарности с убийцей премьер-министра графа Штюргка Адлером, приветствовала русскую революцию и выступила с инициативой о воссоздании Интернационала. При этом особой революционностью отличалась речь Пауля Рихтера.

В резолюции съезда содержался призыв к беспощадной борьбе за достижение мира любыми средствами и решение о создании комиссии из числа делегатов, которая должна была объехать все фронты и выяснить настроения солдат. Видимо, исходя из этого в состав правления партии и ввели репатрианта доктора Отто Бауэра[328]. Секретарем же избрали Юлиуса Дойча[329].

В этой связи примечательной являлась позиция немецкого делегата, однофамильца нашего Бауэра, на проходившем в то же время международном конгрессе профессиональных союзов[330], рьяно защищавшего своего кайзера и германское правительство от нападок английских профсоюзов.

Между тем именно в те критические дни на оккупированных территориях правительство решило ослабить хватку, смягчив строгость военного уголовного права, законодательства на период чрезвычайного положения и права на необходимую оборону в военное время, ограничившись мягкими предупреждениями. Не выступило оно решительно и против подрывных публикаций в «Рабочей газете» и «Вечерке».

А ведь на юге монархии все более усиливалась югославская пропаганда. Уже упоминавшийся депутат Корошец, использовавший парламентскую трибуну для обвинения армии в совершении всяческих злодейств и обоснования необходимости заключения мира во всем мире, при помощи священников, женщин и детей в начале 1918 года занялся в словенских областях сбором подписей за создание югославского государства. При этом для того, чтобы заморочить голову нашему правительству, он, естественно, утверждал, что речь идет о стране под управлением Габсбургов. В результате министр граф Тоггенбург счел нужным вмешаться только тогда, когда выяснилось, что подписные листы составлялись при немыслимой по своим масштабам подтасовке подписей — в них вносились даже новорожденные.

Между прочим, в Каринтии проживавшие там словенцы решительно отвергли предложения Корошеца, а вот в Хорватии, наоборот, стали раздаваться призывы к объединению всех членов сокольских союзов хорватов, словенцев и сербов как представителей «единого народа». Речи же югославских депутатов в парламенте с одобрения секретариатов их политических партий стали печататься в газетах без правки органов цензуры и служили настоящем кладезем для враждебной государству пропаганды.

Слабовольная реакция на все это правительства и беспримерная по своим масштабам агитация не замедлили сказаться на морально-психологическом состоянии отдельных тыловых воинских формирований, состоявших преимущественно из чехов, русинов и словенцев. В них стали отмечаться волнения и случаи дезертирства. И если во вспомогательных частях порядок вскоре удалось восстановить, то подрывная деятельность в армии в целом начала проступать все более отчетливо. При этом подстрекателями, как установили наши пункты контрразведки, всегда выступали репатрианты. В частности, 24 мая 1918 года военный министр генерал-полковник фон Штегер-Штайнер[331] в своем обращении к премьер-министрам Австрии и Венгрии, их министрам обороны, а также министру иностранных дел писал: «Впервые после образования вооруженных сил в них отчетливо и с пугающим размахом проявились симптомы планомерного подстрекательства. До этого оно в целом носило признаки единичных случаев и никогда, как сейчас, не давало серьезного повода сомневаться в традиционно хорошем моральном состоянии войск, которые ранее легко противостояли разного рода соблазнам, не позволяя сомневаться в их благонадежности».

В заключение своего обращения военный министр призвал не стесняться в выборе средств для обезвреживания в армии агитаторов, демагогов и прочих деятелей, заявляющих, что они желают только осчастливить народы.

Такое энергичное выступление не осталось незамеченным, и в последующее время наши органы контрразведки, опираясь на поддержку военного министра, вполне справлялись со своими задачами.